Ник Трой 
Автономный режим

Сетевой дьявол – 2

Ник Трой
АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ

Моим родителям. С величайшей благодарностью и любовью!

ВКЛЮЧЕНИЕ В СИСТЕМУ
[cat/proc/meminfo]

Несмотря на внешнее сходство с родом людским, труп человеком никогда не был. Я таких уже видел: типичный выходец из мира генной инженерии и «черных» клиник по производству синтетических органов. Суррогат, пустышка, разменная монета в уличных войнах. Генномодифицированный организм с кремниевыми и кевларовыми вставками.
Почему‑то наблюдать генномода вот таким, лежащим в луже посреди грязного переулка Грибницы, было приятно. Что‑то неуловимо мерзкое есть в этом живом мертвеце; что‑то отвратное, словно у болотной змеи, с ее равнодушной ненавистью. Может быть, это из‑за внешности киборга: чрезвычайно худое, бледно‑прозрачное тело в черном кожаном трико; а может – шестизарядный отравленный игольник, которым он собирался меня прикончить.
Тело генномода противно задергало ногой, я поспешно отступил, но оказалось – зря, это лишь агония.
В переулке все еще пахнет порохом, а в ушах до сих пор грохот выстрела. Кажется, что сейчас на звук сбежится вся округа. Впрочем, полиция действительно может появиться, если рядом был патруль. Нужно поторопиться.
Я сунул двадцатизарядную «Кобру» в карман и склонился над изуродованным телом. В ноздри шибанула резкая вонь горелого пластика. Из дыры в грудной клетке киборга поднимается узкая струйка дыма, там медленно остывает кипящий заменитель крови.
Хорошо я его уделал, с первого выстрела. Мне сегодня везет.
Осторожно, вдруг эта тварь еще жива, я вывернул карманы черного трико. Старался не дышать, запах такой, будто на мясоперерабатывающем заводе отключили холодильники. Но, как назло, в карманах генномода нет даже денег, что уж говорить о документах.
– Черт…
Я брезгливо вытер пальцы одноразовой салфеткой, в контрасте с белой целлюлозной бумагой, черный заменитель крови выглядит как настоящая отрава. Киборг стал еще больше напоминать ядовитую тварь.
Выудив из пачки сигарету, я чиркнул зажигалкой. Глубоко затянулся, спросил негромко:
– И что, твою мать, ты здесь делал? Кого ждал?..
Естественно, труп и не думал отвечать. Маска из фоточувствительного гибкого пластика на его лице, способном менять внешность, застыла.
Много всякого происходит на улицах, черт возьми, а чем дальше от центра, тем больше. Но поверить в то, что профессиональный киллер, «мясник», встретился на моем пути случайно – не могу. Я буду рад, если это случайность, но пока предпочитаю думать, что ждал генномод именно меня. Лучше перестраховаться…
Как бы узнать правду?
Я пожевал сигаретный фильтр, не спуская глаз с трупа. Похоже, что все‑таки придется пачкаться во всем этом дерьме. Мне информация необходима. Особенно сейчас.
Медленно, не отрывая взгляда от киборга, я вытащил из кармана складной нож. С легким щелчком выскочило лезвие, слишком короткое для того, что я задумал, но другого выбора нет.
На лице генномода застыла маска безразличия: распахнутые глаза примерзли к задымленному небу Грибницы, но я уверен, что запись на его «черный ящик» сейчас продолжается.
Щелчком я отшвырнул окурок и покрепче стиснул рукоять ножа. Немного поколебавшись, резко ударил. Потом еще раз.
Под ударами синтетическая кожа на шее киборга с легким хлопком рвется, из перебитых артерий брызгает на мокрый после дождя асфальт черная кровь. Рукоять ножа быстро стала скользкой, пришлось останавливаться, торопливо протирать салфеткой.
Когда рваная рана стала достаточно широкой, я стал быстро отпиливать голову.
Мне, черт возьми, позарез нужна информация!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГОНКА ВООРУЖЕНИЙ

1

Цирк Беспринципности находится в самом сердце промышленного сектора Грибницы. Заброшенный аэропорт, вокруг взлетной полосы которого ютятся ангары, склады, гостиницы и жилые дома, – местный центр развлечений. Драгдиллеры и мелкие гангстеры, «мясники» и охотники за органами здесь густо перемешаны с работягами, проститутками и беглецами от государственной системы правосудия. Это место слишком далеко от центра, чтобы знать слова: «покой», «законность» и «полиция». Здесь другая власть.
На плитах аэродрома устраивают попеременно гладиаторские бои роботов, гонки на выживание и концерты подвальных групп. Все это гармонично дополняется фабриками по производству наркотиков, перестрелками и гнилостным дыханием смерти за спиной. Идеальное место на звание городской клоаки.
Именно в одном из многочисленных складов в округе Розовый и устроил свой подпольный бизнес, пафосно именуемый Цирком Беспринципности. Скупка и продажа краденого, изготовление сумрачных убер‑девайсов для гладиаторских боев, торговля нелегальным софтом. Все, на чем можно срубить денег, входит в зону интересов Розового.
С отпиленной головой киборга в пластиковом мусорном пакете я направился к Розовому. Пока что это единственный знакомый мне человек, в чьих силах взломать «черный ящик» генномода.
Такси брать не стал, хотя денег у меня сейчас полно, спасибо «Новой надежде». Лучше пешком пройдусь.
Сжимая в кармане рукоять «Кобры», я пробирался окольными путями промсектора. Старался находить такую дорогу, чтобы видеть лишь свое отражение в замасленных лужах. А, если не получалось, продавцы наркотиков и дешевые проститутки не слишком утруждали себя предложением мне своих услуг. Респираторная маска, военные ботинки, камуфляжные штаны и потрепанный брезентовый плащ на мне не, создают образ ни торчка, ни покорного работяги, желающего сбросить сексуальный накал в подворотне. Мой наряд скорее напоминает мародера из свободных территорий, или охотника за головами. Жаль только, что отпугивая одних, он привлекает других, более опасных жителей Грибницы. Таких, например, как бывший обладатель головы в пластиковом мешке.
Это уже четвертая подобная встреча за последние две недели. Слишком много, чтобы быть случайностью. Но, черт возьми, как же не хочется думать, что корпорация снова села мне на хвост.
Под ногами зачавкала грязь, когда я решил срезать путь через свалку автомобилей. При моем появлении стайка технофриков метнулась врассыпную, даже побросали все содранные с машин запчасти.
С задымленного весеннего неба сорвались первые капли, я поспешно вытянул из‑под плаща капюшон пайты. Через минуту дождь ударил уже с такой силой, что мир размыло в серо‑молочной дымке. Остались лишь далекие огни небоскребов, ощетинившиеся шпилями в небо ближе к центру Грибницы. Там, на фоне неоновых вывесок и голографических реклам, в сплошном потоке дождя появилась масляная радуга.
Москва, когда‑то столица России, теперь так именуется лишь в официальных документах. Замусоренный, уставший и разрушенный мир избрал ее своим центром. Миллионы беженцев со всего света ринулись туда, очень быстро превратив и так пострадавший город в руины. А позже, спустя десятилетия, когда каннибальский метаболизм огромного города восстановился, появилась Грибница, где каждый день количество людей‑спор увеличивается по экспоненте. Захватывая все новые и новые города в округе, переименовывая их в районы и секторы, Грибница расширяется с каждым годом. На улицах говорят, что площадь Грибницы уже в три раза превышает площадь Шэньяна, а по количеству населения – Шанхай.
Щелкнула пряжка, респиратор упал с лица. Влажный воздух захолодил горло. Прикрывая сигарету от дождя, я закурил. Китайский табак оставил на языке привкус аммиака и депрессии.
Помню, в виртуальности – в той, другой, очень странной жизни – я любил поразмыслить, что у каждого города есть Душа. Теперь же, когда я задумываюсь о Душе Грибницы, она напоминает мне громадный завод по утилизации и переработке мусора в одноразовые предметы. Сметая пустоши и развалины, Грибница извергает из чрева ширпотребные дешевые отели и хлипкие постройки. Какой‑то острослов в Сети назвал такую реинкарнацию Москвы – город‑барак. Целые муравейники пластиковых капсул, временных жилищ и панельных пчелиных сот отелей.
Несмотря на заявления правительства, что вскоре городу вернут его обычный вид, город‑барак разрастался. Грибницу было уже не остановить. И не последнюю роль в ее аппетите играли интересы корпораций, где директора с искусственными органами и штатом врачей живут по двести лет и летают на шикарных вертолетах. Впрочем, в России еще жить можно, вечной стране снова все нипочем, остальные практически исчезли…
Складской квартал начинается сразу после автомобильной свалки. Пристанище Розового почти в его центре. Цирк Беспринципности, не оправдывая пафосное самоназвание, такая же алюминиевая банка, как и все склады в округе.
У входа в Цирк я заметил старенький японский пикап, доверху нагруженный какими‑то манипуляторами, двигателями и хромированным хламом. Из боковой двери ангара Розового тут же выскочили четверо шкафообразных техников в грязных комбинезонах, как свиньи под дубом, зарылись в кучу техногенного мусора.
– Эй!
Я оглянулся, заметил Айко. Миниатюрная японка помахала рукой, выбираясь с водительского места пикапа:
– Какими судьбами, Пит?
Насколько я знаю, Айко – самый востребованный спец по краденому софту у Розового. Вроде бы она была хакером во времена первого поколения Сети. Может быть, когда‑то там я с ней даже встречался. Только вот не припомню ее забавной, будто уменьшенной и кукольной восточной красоты. Даже в этом джинсовом комбинезоне она умудряется выглядеть женственно и опрятно. Очень опрятно. Черные волосы настолько тщательно собраны в хвост на затылке, что кажутся целлофановым покрытием, просто неспособным потерять форму. Ума не приложу, как можно настолько тщательно делать прическу?
Поняв, что молчание затянулось, я кивнул на Цирк:
– Да я по делам. Розовый у себя?
– А где ж ему быть? – она усмехнулась, обнажив неестественно выдвинутые клыки и слегка подпиленные резцы. – Паук наверху, плетет свои сети.
Я улыбнулся в ответ, стараясь не слишком пялиться на ее зубы. Такую, почти ювелирную кривизну может обеспечить лишь очень дорогой дантист. Это старинная японская мода – «яэба». Будто с такими клыками девушки больше похожи на кошечек.
– Пойдем, – позвала она, – провожу. Эти питекантропы, – новый кивок на техников, – сами разберутся.
Мы вошли через боковой вход, на двери потеки черной автомобильной краски стекались в слова: «технологический отдел ада». В полутемном тамбуре два негра охранника покосились, но обыскивать не стали. Я тут уже примелькался.
На бетонных плитах Цирка распласталась брезентовая ткань, где техники упорядочивают куски механизмов. Оглушительно грохочет хард‑рок из обшарпанного магнитофона, рядом, в инвалидном кресле, расслабленное тело. Судя по капельнице, чьи нити впиваются в руку человека, и портативной виртуальной деке на железном стеллаже, это очередной неудачник, пытавшийся взломать защиту киберсети. Теперь его сознание блуждает в цифровой тюрьме, до тех пор, пока организм окончательно не откажет от истощения.
В глубине ангара я заметил наполовину собранных роботов, во вспышках сварочного аппарата кто‑то как раз приваривал одному из них циркулярную пилу.
– Готовится новый сезон боев? – догадался я.
Айко перехватила мой взгляд, скривилась, в ее голосе я услышал нотку презрения:
– Забавы Розового.
– Судя по тону, тебе они не по душе?
– Ультрабезопасный спорт, – Айко поморщилась, – без крови, насилия и жертв. Смотреть противно. Напоминает хиппи, внезапно увлекшихся безопасным сексом и бросивших наркотики… Скоро и жить будем сначала в симуляторе, и только потом в рилайфе.
Я вдруг подумал, что ей безумно не повезло в жизни, если, конечно, правда то, что она была специалистом по сетевому проникновению. Человек, нашедший свое призвание в жизни, профессиональный хакер, вдруг да потерял всё. Что может быть хуже?
Полгода назад корпорация «Новая надежда» уничтожила первое поколение виртуальности, разом убив с десяток зайцев: получила новых пользователей, устранила Дикие сервера с их взломщиками и мясниками. Теперь все, кто пытается нарушить закон в абсолютно тоталитарной и безопасной киберсети обречен на смерть, как тот бедняга в инвалидном кресле.
То ли от сигарет, то ли от воспоминаний во рту появился горький привкус. Когда‑то и я жил в Сети, в безумном виртуальном мире. Я имел почти всё: власть, деньги, работу и уважение. Великий и ужасный Сетевой Дьявол, загадочная аномалия, способная уничтожить кого угодно…
Теперь я лишь тень былого. Двуликий призрак, похитивший чужое тело, деньги и имя. Сам себе могила.
– О чем задумался?
Айко сощурилась, во взгляде любопытство и какая‑то странная нежность. Я пожал плечами, махнул рукой, и японка настаивать не стала.
Розовый обитает под волнистой крышей ангара, словно, по меткому выражению Айко, паук. Через панорамное окно кабинета, как из центра паутины, он внимательно наблюдает за происходящим, изредка снисходя по винтовой металлической лестнице к подчиненным.
Наверху меня таки обыскали, отобрали «Кобру». Я возражать не стал. Даже сдержал улыбку, когда негры из охраны посерели, заглянув в мой пластиковый мешок.
– Это что? – басовито рыкнул один из них.
– Презент шефу, – ответил я скромно. – И работа по совместительству.
Негр неуверенно кивнул, что‑то промычал в микрофон на рукаве, потом посторонился. Дверь в кабинет Розового распахнулась сама по себе, издав классический проигрыш из «Колоколов ада».
– Пит, мальчик мой, ты что мне притащил?
Розовый даже поднялся из‑за огромного, как аэродром, письменного стола – признак небывалого расположения.
Карлик, едва ли с метр ростом, он тем не менее возбуждает чувство опасности. Может быть, это связано с тем, что Розовый по самые гланды напичкан биочипами: усиливающими, ускоряющими и еще хрен знает какими. Может – с его странным образом. С ласковой улыбкой, со словесным поносом, так напоминающим то ли педовок, то ли трансвеститов, Розовый вполне может самолично выпустить кишки обидчику. Помню, Айко рассказывала, что неаккуратных техников он даже расстреливал. Не выходя из кабинета. Просто высунувшись из окна с винтовкой.
– Мне нужна твоя помощь, – улыбаться в ответ я не стал. – Это важно.
Блеск золотых коронок исчез, когда Розовый стер с губ улыбку. Несмешно переваливаясь на кривых ногах, он вышел навстречу. Маленький, с коричневой кожей, Розовый напоминает злобного циркового лепрекона. Впечатление усиливается от дорогого фиолетового костюма с жемчужными запонками и серебряными нитями.
– В чем дело? На тебя кто‑то наехал? Я порву его своими короткими руками! Никто не смеет обижать моих друзей! Когда я увидел тебя впервые, Пит, во мне будто взорвался цветной апельсин, забрызгав мое сердце ласковыми каплями предсеменной жидкости! Это было невероятно, вычурно…
– Хватит, – поспешно оборвал я, чувствуя, как в голове начинается каша от словесного потока. – Розовый, это серьезно.
Именно за такую манеру общения он и получил прозвище «Розовый». Кто в прошлом рискнул назвать его «голубым» – до настоящего не дожил.
– …ослепительно и охренительно! Словно эрекция после сотни лет импотенции! Как секс с…
– Розовый, – повысил голос я, сильно рискуя оказаться в числе жертв скупщика, – у меня мало времени. Дело серьезное.
– Ах, Пит, ты ранишь меня, – заломил руки карлик, но уже на тон тише. – Ты совершаешь насилие над душой художника!
В молчании я бросил пластиковый мешок на пол.
– Мне нужны твои спецы, друг.
Двумя мизинцами Розовый раздвинул края пакета. Вопреки моим ожиданиям, выражение его лица не изменилось. Только голос высушила деловитость:
– Взломать?
– Расшифровать и воспроизвести данные из его памяти.
Карлик вздохнул, покосился на Айко, умудрившись взглянуть сверху вниз.
– Это по твоей части, начинай работу.
Японка кивнула, я а добавил:
– Это срочно.
С пластиковым шорохом Айко подхватила пакет, на полу остались черные капли искусственной крови, и вышла.
– Ты бы поаккуратней с этой кошечкой, мальчик, – Розовый кивком указал на закрывшуюся за Айко дверь. – Японки, понимаешь? Я хочу сказать, что это вежливая нация. До неприличия вежливая, аж противно. Сделаешь что‑нибудь не так, ноги, например, на стол забросишь, а она тебе ни слова не скажет. Молча яйца отрежет.
– Спасибо за беспокойство, – я кисло улыбнулся. – Но…
– Кроме того, она мой лучший техник. Хоть и работает у меня недавно, но я не хочу терять специалистов.
– Да при чем здесь я?
– Думаешь, я не вижу, как она на тебя смотрит, а? Хвост набок кладет, едва ты появляешься.
На этот раз я промолчал, а Розовый безо всякого перехода спросил:
– Давно ты вляпался в это дерьмо?
– Ты об ассасине?
– А ты еще во что‑нибудь вляпался?
– Давно. Но пока я успешно справлялся.
Розовый взглянул странно, но промолчал.
Я уже хотел выйти, как он проговорил в задумчивости:
– Конечно, мальчик, это твои дела, но только до тех пор, пока они не пересекаются с моими. Я хочу сказать, что наемные убийцы из лабораторий корпораций мне здесь не нужны, понимаешь?
– Еще бы.
Розовый в молчании доковылял к столу.
– Сколько у тебя времени?
– Понятия не имею. Все ответы в голове этого урода. Я ничего не знаю.
Если я и слукавил, то лишь самую малость. Думаю, знать Розовому про мои «теплые» отношения с «Новой надеждой» не обязательно. Хватит и того, что для меня визит убийц корпораций так же нежелателен, как и для карлика. Я‑то надеялся, что избавился от ищеек «Новой надежды» еще давно…
Прежде чем ответить, Розовый кончиком языка облизал край сигариллы, ткнул в горку кокаина на столе и закурил. По кабинету потек сладковато‑прохладный запах.
– Понятно. Выпьешь? – осведомился Розовый уже чуть отстраненно.
Его взгляд обшаривал нижний зал, где ремонтники выкладывали на пол части механизмов.
Я покачал головой:
– Нет. Мне нужно побыть одному.
Розовый кивнул. Когда я выходил, вслед донеслось:
– Говорят, что в башке у этих тварей может быть все что угодно: взрывчатка, «черный ящик», биософт. Будем надеяться, что у этого нет передатчика, понимаешь? Я хочу сказать, что в этом случае нам всем придется туго.

2

Конечно, я понимал, что и сам подставляюсь, и знакомые рискуют, но выхода у меня нет. Недостаток информации ведет на три метра под землю быстрей, чем пуля на улицах Грибницы.
Мрачные бодигарды Розового на выходе отдали «Кобру», снова замерли антрацитовыми статуями, напоминая демонов вуду. Только фасетчатые линзы‑глаза поблескивают на бледных лицах. Что‑то подобное я уже видел – такие люди мало чем отличаются от генномодов, такие же узкоспециализированные существа, тратящие весь заработок на модификацию тела и наркотики.
Что ж, теперь только ждать. Вздохнув, я спустился в технический отдел, переоборудованный в бильярдную. Правда, стол здесь всего один, да и тот с порванным полотном. Истинное же значение комнаты угадывалось сразу, едва замечаешь сложные системы гидропонного оборудования. А если заглянешь за угол, можно полюбоваться пышными стеблями конопли. Сюда время от времени наведывается хихикающий японец Самато, смотритель Сада Интимного Рая.
На занесенной пылью барной стойке нашлась бутылка коньяка, треснутый стакан и пульт от телевизора. Плеснув в стакан на два пальца, я чиркнул зажигалкой и закурил. А чтобы отвлечься от неприятных мыслей, включил первый попавшийся канал инфопространства.
– Принюхайтесь тщательнее! Ну же! Неужели этот запах не напоминает вам страстный водопад оргазма?!
На огромном голографическом дисплее туповатого вида мужик с тщанием вынюхивает кружевную тряпку. Присмотревшись, я понял – женские трусики. Ведущий в ярком костюме без устали тараторил:
– Помните, из двадцати экземпляров женского белья только одни трусики носит ваша супруга! Если вы узнаете ее запах, то вас ждет незабываемый приз!
Оглушенный, я убрал звук на минимум. Сердце уже привычно ускорило бой в предвкушении боли. Что ж, не будем оттягивать этот миг.
Я варварски проглотил коньяк одним глотком, тут же испортив послевкусие сигаретной затяжкой, и полез в карман. Крошечный бумажный конвертик с хрустом развернулся, в пальцах блеснуло хирургической синевой бритвенное лезвие. Пару секунд я рассматривал его, осторожно поворачивая. Кровь стремительно остывает в венах, а сердце учащенно забилось.
– Меня не существует? – осведомился я хрипло. – Меня нет?
Странно, однако, сейчас мерзкий голос из безумных погребов сознания не вмешался. Жаль, мне доставляет искреннее удовольствие мучить его тело. У нас это взаимное: он пытается уничтожить те хрупкие нейронные связи, что остались от меня, скандируя, что вокруг – обман; а я – всего лишь призрак, принимающий выдумку за реальность…
– Вокруг ничего нет? – как мантру повторял я. – Все – иллюзия?
Левая рука легла на прохладную столешницу, тыльной стороной ладони кверху. Мой взгляд скользнул по багровым шрамам на подушечках пальцев. На каждом уже штук по двадцать росчерков. Плата за мое существование. Жертва, чтобы не сойти с ума.
Когда лезвие приблизилось к пальцам, я заметил, как встали дыбом волоски на руке. Организм в ужасе от садомазохистских пыток своего хозяина. Точнее, – сущности, захватившей контроль над телом хозяина.
Мой голос дрогнул, когда сталь погрузилась в кожу:
– Н‑ничего‑о‑о… Если меня нет, то и боли не существует.
Резкая, пронзительно жгучая боль заставляет поджиматься пальцы на ногах! Сердце замирает от ветвистой молнии сигналов в нейроцепочке, выжигающей душу!
Я продолжаю резать плоть.
Невыносимо, когда тончайшая полоска металла рассекает по волоконцу кожу, рвутся со звоном оголенные нервы. Даже слышен тихий скрип, быстро теряющийся в выступающей алой крови. Я продолжаю…
«Хватит! – заорал в мыслях невыносимый голос. – Остановись, сволочь!»
Наконец‑то…
Сдетонировав от голоса, сознание смела атомная вспышка воспоминаний.
Крохотная комната в общежитии, в ней молодой парень днем и ночью колдует над клавиатурой компьютера. Его верный друг из жалости подкармливает нищего трудоголика, втайне жалея дурака. Потом: триумф, слава, государственные премии и водопад наличности. Нищий в один миг стал принцем, создателем виртуального мира. И он не забыл того, кто ему все это время помогал.
Бесконечной каруселью одни картины из прошлого сменяются другими: проекты, патчи, обновления и… наемный убийца! Один из первых сетевых ассасинов, использовавший оружие типа «дубль», уничтожающее сразу в двух мирах: цифровом и физическом. Палец мясника нажимает на спусковой крючок, чтобы создателя виртуальности, Евгения Калугина, уничтожить навсегда…
Новая вспышка!
Виртуальная Сеть, бесчисленное число Душ, цифровой поток несуществующих баз данных. Заблудившийся призрак неведомо как скопированного в виртуальность сознания – Сетевой Дьявол!
«Перестань! – взвыл голос в моей голове. – Хватит!»
Почему‑то этот голос ассоциируется у меня с голосом негра, с блеском коронок в виде серебряных черепов, с наполненными туманом глазами; и одновременно с тем, кто помогал Калугину. Вуду‑Z, Петр Астахов – друг, предатель, враг. Тот самый, кто взлетел с моей помощью на Олимп, а затем столкнул оттуда меня в бездну смерти.
«Я все помню! – ревет голос. – Помню, помню, помню! Не мучь меня!..»
Охоту на сетевую аномалию – Дьявола, начинает снова Астахов. И, черт возьми, он доводит ее до конца, выслеживает виртуального призрака.
Не забыть это никогда. Тот миг, когда я вспомнил все, когда осознал, что меня нет, что мой мир – эмулятор рилайфа, высокопиксельная картинка. И тогда я обрел власть над ним.
Я развязал войну против всех. Корпорация «Новая надежда», ассасины и охотники за головами, Петр Астахов. Список целей был внушительным. Но я справился. Уничтожил виртуальность, выбросил в общий доступ все данные и пароли корпорации «Новая надежда», моего детища. Я посеял хаос. Пользователи в ужасе бежали, поняв, что больше нет приватной информации, а полиция «Москвы‑2» бессильна.
Когда хаос достиг пика, я сбежал через кроличью нору в сказочный мир – мозговой имплантат, чип‑паспорт виртуальности. Одержимый жаждой мести, вошел в разум и тело злейшего врага, в Петра Астахова. Подобно яду выжег его нейроны, память, любовь, всю его жизнь. Я стал им…
К сожалению, его личность не исчезла. Она, как страшный гений, раз за разом возникает из подвалов разума, из темного моря Фрейда, чтобы сводить меня с ума. Только боль, сиюминутная и обжигающая, только она может меня спасти. Напомнить, что этот мир, в отличие от предыдущего, – реален…
Обессиленные пальцы выронили лезвие, оно с тонким звяканьем ударилось о бетонный пол. Я закрыл лицо руками, будто в надежде отгородиться от всех неприятностей. Но изувеченные пальцы ощутили и на лице тонкие росчерки шрамов: два пересекают губы в уголках рта; с десяток вспухших бугорков на щеках. Когда‑то я пытался уничтожить ненавистное мне лицо, которое теперь вынужден носить всегда…
«Доволен, сволочь? – ощерился ненавистью Петр. – Ты псих!»
– Я не псих, – прохрипел я. – И еще не доволен. Всё впереди…
Очень медленно воспоминания теряли яркость, истаивали, как и терял силу голос верного врага. Теперь, после минутной пытки, они на время исчезнут. Жаль, что я успел убедиться, – они всегда возвращаются…

3

Она вошла через пару часов, держа в руках два пластиковых стаканчика с кофе. Я заметил, что предплечья Айко тщательно вымыты, но на одежде еще сохранились черные кляксы заменителя крови.
– Возьми, – Айко протянула кофе, я перехватил ее странный взгляд. – Зачем ты это делаешь?
– Что?
– Режешь себе пальцы.
А, теперь понятно, заметила свежие порезы. Ответил честно:
– Чтобы убедиться, что мир реален.
Она фыркнула:
– Мог бы у меня спросить…
Я покачал головой:
– Все не так просто. Ты можешь быть плодом моего воображения.
Осторожно промыв лезвие коньяком, я тщательно завернул его в бумажный конвертик и сунул в карман. Поморщился, когда отмирающая кожа на старых порезах зацепилась за ткань. Все это время Айко следила за мной с нескрываемым любопытством, на пухленьких губах скользит улыбка. Дурочка, думает, что я шучу.
– Не зря про тебя говорят, что ты псих, Пит. Ох не зря…
Да уличным сплетникам еще неизвестно, насколько это правда.
Чтобы не продолжать скользкую тему, я перебил:
– Ты смогла расшифровать данные?
– Генномода? Пока мы смогли лишь обезвредить взрывчатку.
– Взрывчатку?
Айко кивнула с усталостью:
– Ты везунчик, Пит.
– В смысле?
– Такие заряды обычно срабатывают сразу, как только ассасин выключается, чтобы информация не досталась кому не надо. Почему‑то этот не сработал, – она отхлебнула кофе. – Для меня там работы уже нет, сейчас парни Розового пытаются выжать из памяти киборга все, что могут.
– Сколько на это понадобится времени?
Айко пожала плечами:
– Все зависит от шифра: будет или нет. Обычно «черные ящики» не шифруют, и декодировать сигнал можно довольно быстро, как и обработать. Сложности могут возникнуть, если киборг принадлежит корпорациям или правительству.
Я кивнул. Готов поспорить, что такие сложности уже возникли. Все‑таки как же меня нашли?
В кровь очень медленно, вкрадчиво и на цыпочках впрыснули токсичную горечь. Если ассасин действительно принадлежит «Новой надежде», мне снова бега предстоят, все больше напоминающие соревнование между дичью и охотником. Снова буду срываться с обжитого места. Сколько это будет продолжаться? Может быть, стоит обратиться в черную клинику, сменить внешность, поставить боевые импланты? Потратить все деньги на то, чтобы гарантированно уничтожить за собой даже феромонный след…
Черт! Самое отвратительное в этой ситуации, что я не представляю, что делать дальше? Ну сбегу, скроюсь, исчезну. Ну и? Есть же у меня и другая проблема – нейронная бомба в голове, сознание Петра. Оно с каждым днем все выше к поверхности. Боюсь себе даже представить, что случится, когда его личность прорвет блокаду…
– Что с тобой? – голос Айко порвал мои мысли в клочья.
– А?
– У тебя такое лицо, будто сейчас выстрелишь себе в рот.
Черт возьми, ну у нее и аналогии. Хотя, должен признаться, чувствую себя в самом деле хреново. Вот уже полгода я бегу в никуда. Без цели, с «хвостом» из лучших ассасинов корпораций, да еще и с бомбой в голове, доводящей до помешательства своим голосом.
Голос Айко донесся будто из‑за поролоновой стены:
– Тебе бы поспать не мешало.
Я кивнул, но промолчал. Сквозь надоедливый запах конопли и грибковую вонь сырой земли двинулся по коридору, в поисках спального места.
Айко хорошая девушка, но откуда ей знать, что теперь не только мое бодрствование превратилось в пытку. Ночью, когда слабеют путы сознания, мой тайный враг и истинный хозяин тела пытается выбраться наружу. А вместе с ним и ночные кошмары выползают из‑под подушки, теневыми пальцами рвут ресницы, целуют в зрачки, дышат безумием…
Мне нельзя спать. Я знаю, что это путь к разрушению, но иного не вижу. Пока моя нервная система не отказала полностью, мне необходимо найти способ избавиться от Петра Астахова. Вдвоем нам не выжить в одном теле.
В дальнем конце ангара обнаружились узкие ниши в стенах, похожие на гробницы в склепе. Некоторые закрыты выцветшими тряпками‑шторами, из‑за одной доносится мерная возня и пошлые стоны.
Я забрался на первый попавшийся лежак. Чтобы перебить масляную вонь от матраца, закурил. Пальцы сами нашли в кармане плаща наладонник, экран засветился, приняв пароль. Тут же пошла загрузка виртуальной программы, а через миг я увидел знакомую обстановку.
Двухкомнатная квартира выглядит так, будто я покинул ее вчера. Наверное, электрический чайник на кухне все еще хранит тепло, а обугленные стены кабинета воняют гарью.
Подчиняясь движению моего пальца, изображение переместилось, у меня сердце сжалось, когда увидел рыжего пса в прихожей. Ретривер подергивал задней лапой во сне, наверное, ему снилось возвращение непутевого хозяина. Откуда Максу знать, что он всего лишь виртуальная программа, поставленная в режим ожидания? Тамагочи, в реальность которого я искренне верил.
Макс засопел тяжело. Не открывая глаз, перевернулся на бок.
Жаль, что я не могу даже войти к тебе, мой единственный друг. Переживет ли моя хрупкая личность еще один контакт с виртуальностью? Я только и могу, что вот так, исподтишка наблюдать за тобой, как в замочную скважину. Вздыхать от сочувствия к твоему одиночеству, мечтать, что когда‑нибудь смогу снова погладить рыжую шкуру, увидеть неподдельную радость в твоих глазах.
– Спи, друг, – прошептал я с комом в горле. – Отдыхай.
Экран карманного компьютера погас, и снова я остался один. Человек без тела. Существо без будущего. Травимый охотниками зверь, который даже не может спать. Сколько все это продлится?..

* * *

Браслет на запястье завибрировал. Когда я принял сигнал, сквозь стенки черепа пробился голос Розового:
– Пит, не спишь?
Я шепнул:
– Уже готово?
– Твой заказ? Да, и тебе нужно зайти ко мне. Я хочу сказать, что у тебя мало времени, Пит, понимаешь?
Мне показалось, или я действительно расслышал в голосе Розового предостережение?
Цирк Беспринципности снова обнажил свое чрево, когда я стал подниматься по винтовой лестнице. Почему‑то меня взволновало пустое инвалидное кресло у входа, хакер‑неудачник исчез. Сейчас где‑то уже закапывают его опустевшее тело…
Без лишних разговоров я отдал пистолет охране Розового и под звуки «Колоколов ада», шагнул в кабинет.
Айко обернулась, лицо японки было скрыто непроницаемой маской. Рядом, на маленьком столике на колесиках, какие можно увидеть в ресторанах, покоится с погасшими глазами голова генномода. Вскрытая черепная коробка обнажила кремниевый мозг с вкраплениями пластика и силикона. Все тщательно вымыто, нигде нет и следа ядовито‑черной крови.
Карлик‑мафиози вышел из‑за стола, неторопливо стал надевать фиолетовый пиджак, висевший на спинке стула. Я заметил на запястье бандита электронную татуировку, сейчас она изображала часы. Обычно такие штуки привлекают дешевизной, что может говорить о бедном прошлом Розового. Впрочем, с тем же успехом это может быть и простым вкусом к имплантам, недаром его организм почти наполовину состоит из них.
– Я не знаю, чем ты занимался раньше, друг, – Розовый улыбнулся, но его голос оставался напряженным, – однако сейчас меня это беспокоит. Понимаешь?
– Не уверен.
Он доковылял к столу, проговорил в задумчивости, рассматривая его содержимое:
– Я не спрашивал у тебя ни о чем. И не собираюсь. Но в последнее время здесь стали происходить слишком волнительные, мать их, события. По нашему сектору ходят нехорошие слухи. А сегодня ты мне вообще притащил в Цирк голову генномода. Я хочу сказать, что пришла пора мне задуматься о своей безопасности.
Я произнес ровно:
– Друг, если дело в деньгах, то я заплачу, хорошо заплачу.
Розовый показал ровные, как у скульптуры, золотые зубы:
– Меня не интересуют деньги. В такой ситуации главное – не потерять свою голову. Всех денег не заработаешь… Айко, оставь нас.
Японка неслышно удалилась, а Розовый заговорил быстро:
– Убираться тебе отсюда надо, парень. Попал ты.
От резкой смены тона я потерял дар речи, а Розовый продолжал сыпать:
– Хоть и нравишься ты мне, люблю психов, да и дурочка моя, Айко, по тебе сохнет, но – уезжай. И быстро. Когда в дело вступают корпорации, то я не уверен, что даже на орбите можно спастись.
– Что было в «черном ящике»? – спросил я хрипло.
– Смерть твоя там была.
– Генномод меня ждал?
– Как будто ты не знаешь, – Розовый скривился. – Ты вообще как мог с таким «хвостом» ко мне в Цирк прийти, а? Не знаю, что ты натворил, но похоже что‑то серьезное. Это боец корпораций, профессиональный «мясник». Таких не посылают в одиночку, понял?
Я промолчал. Значит, не зря я не хотел верить в случайности. Розовый буркнул:
– Собирайся, парень. У меня и так дел полно, после тебя все тут нужно чистить. Я хочу сказать, что твоих следов на моей репутации остаться не должно. На тебя объявлена охота, и где‑то в округе шарят еще пару десятков таких типов. Не знаю, как ты смог стольким шишкам наступить на мозоль, но корпорации готовы сильно облегчить кошелек в обмен на твою голову. – Он помолчал, добавил со вздохом: – К сожалению, большего узнать не удалось…
Что ж, Розовый прав, я и так задержался, да еще и друзей втянул в неприятности. Пока не поздно – нужно уходить. Везение не может быть вечным.
Я достал кредитку, хоть так отблагодарю человека:
– Спасибо тебе, друг. Ты меня очень выручил.
Розовый скривился, открыл было рот, но так и не издал ни звука. Послышались далекие крики, ругательства и негромкие хлопки. Розовый встрепенулся, с огромной скоростью метнулся к панорамному окну. Через секунду и я подскочил. Как раз вовремя, чтобы заметить полтора десятка человек, входящих в Цирк. Обтягивающие черные кожаные трико и оружие в руках гостей мгновенно расставило все точки. А крик вбежавшего в кабинет охранника лишь подтвердил догадку:
– Шеф, вторжение!!

* * *

«Вот меня и нашли, – пронеслось в моей голове. – Но, черт, как же быстро…»
По венам заструился жидкий азот, мгновенно смешиваясь с напалмом, кулаки сжались. Дурная злость захлестнула, я ощутил решимость идти до конца. Каковы бы ни были намерения «мясников» – не сдамся! Все равно мне теперь конец.
Будто сквозь пенопластовый туман я услышал взволнованный голос Розового:
– Что с охраной?!
– Молчат, шеф. Я пытался с ними…
– Внешние камеры! – рявкнул карлик.
Стена над столом Розового осветилась голограммой, изображение разбилось на квадраты – наружные камеры наблюдения.
– Что за?..
Первое, что я заметил, была ярко‑красная лужа на пыльном бетоне, а чуть в стороне, у самой кромки экрана, виднеется человеческая рука. Повинуясь команде Розового, изображение задвигалось. Мы увидели Цирк Беспринципности, охваченный ленточным червем солдат, лучи прожекторов пускают блики на их черной хитиновой броне. Позади оцепления два броневика без опознавательных знаков. Около ворот ангара валяются фигурки чернокожих охранников. Нападающие поспешно занимают позиции, собранность их движений не вызывает сомнений – генномоды, ассасины корпораций. Точнее, одной из самых крупных – «Новой надежды», владелицы виртуальной Сети и практически половины существующего мира. Чудовищный организм, протянувший жадные щупальца почти во все сферы бизнеса и политики. Раковая опухоль… которую создал я…
На одном из блоков экрана показалось движение, датчики тут же увеличили картинку. С невероятной четкостью я рассмотрел двух техников в джинсовых комбинезонах, они метнулись прочь от ангара, чтобы через миг рухнуть с дырами в спинах.
– На крышах снайперы, – Розовый поджал губы.
Громила‑бодигард выругался, позвал из‑за спины:
– Шеф…
Одновременно с Розовым мы шагнули к панорамному окну, карлик эхом повторил ругательство негра.
Ангар внизу заполнили черные фигуры в хитиновой броне, многие уже ждут на позициях, другие удерживают на полу захваченных техников и рабочих. Немногих воинов вуду, присягнувших карлику, банально уничтожили…
«Ловушка захлопнулась, – подумал я, косясь на Розового. – Выдаст ли он меня? Точнее – выдаст ли сразу, или после торгов?»
Будто в ответ из недр ангара взревел многократно усиленный динамиками голос:
– Внимание! Вы окружены, сдавайтесь. Сопротивление бесполезно.
Сказано было так, что все сомнения отпадали сами собой. Сопротивление действительно бесполезно. Что могут сделать оставшиеся бойцы Розового против целой армии?
Карлик покосился на меня, но я так и не смог угадать его мысли.
– Свяжись со всеми, кто еще может держать оружие, – приказал он охраннику. – Но без команды пусть не двигаются. Я хочу сказать, что нужно подождать, я попытаюсь уладить…
Антрацитовый великан кивнул, в его линзах‑глазах было ночное равнодушие. Похоже, что его кровь сейчас стремительно закипает под воздействием наркотиков, организм готовится к боевому режиму. Именно так эти големы превращаются в божество смерти, без жалости, нечувствительное к боли, без страха.
– А теперь давай решать, что делать дальше, – услышал я голос Розового. Я всмотрелся в коричневое лицо, но там даже глаза, похожие на два марихуановых окурка, были пустыми. – Я хочу сказать, что у меня нет выбора, Пит. Иначе всё…
– Отсюда есть тайный ход?
– На крышу, – кивнул он. – Но ты же видел, все простреливается. Эти сволочи действительно взяли нас в кольцо.
Стены задребезжали от металлизированного рева:
– Повторяю: сдавайтесь! Всем бросить оружие и выйти с поднятыми руками.
Нижний зал продолжал заполняться боевиками. Захваченных техников Розового просто выталкивали на улицу, чтоб не мешались под ногами. Кто сопротивлялся, тот в следующий миг имел возможность увидеть свои мозги на бетонном полу.
– Заманчивое предложение, – прошептал Розовый. У меня от его тона по спине скользнул морозный ветер.
Он приблизился к панорамному окну, раздавил пальцем кнопку на пульте и заговорил. Оцифрованное эхо усилителя повторило:
– Вы кто такие, вашу мать?!
В полутьме ангара я различил стройного мужчину, в отличие от остальных – без брони. Только черное трико облегает тренированное тело. Он поднял громкоговоритель к лицу, ответил с достоинством:
– Мы те, кто разнесет твой гомосятский цирк на атомы, Розовый. И ничто нам не помешает. Мне лень пачкаться о такое дерьмо, как ты. Потому даю тебе минуту, чтобы ты выполз из своего гадюшника, а заодно и гостя вывел. Он называет себя Питом, знаешь такого?.. Время пошло.
В глотке Розового заклокотало и тут же заглохло рычание, только усилив ассоциацию его со злобным лепреконом. Карлик обнажил в напряженной улыбке золотые зубы, прошипел с убийственным добродушием:
– Ну у тебя и друзья, Пит. Я хочу сказать – ублюдки, а не друзья.
Риторическое утверждение. Впрочем, с ним я полностью согласен.
– Нужно выходить, друг, – проговорил я.
– Тогда тебе крышка, – ответил он, не глядя на меня.
– Если не выйду, крышка будет всем.
– Точно…
– Мне нужно мое оружие.
Подчиняясь приказу, будто черный джинн, явился негр‑охранник. Я забрал «Кобру», снял с предохранителя и сунул в карман плаща. Краем уха слышал, как Розовый дал отбой остатку своей армии, чтобы никто не начал палить.
«Вот так, – подумал я с горечью. – Вот так…»
– Жаль, что до сезона боев еще далеко, – вздохнул Розовый с сожалением. – Весь этот хлам не пригодится…
Я с непониманием проследил за его взглядом, наткнулся на разбросанные по ангарному полу запчасти боевых роботов. Кое‑где лежали истерзанные пулями тела, создавая впечатление войны людей с машинами. Натуральное поле боя.
«Можно было бы натравить роботов на гостей, – догадался я. – Но…»
Мысль оборвалась, а спину захолодило.
Среди пузатых гусеничных траков и помятых корпусов пробирается Айко. Когда в полутьме сверкнул металлический блик, я различил в ее ладони кинжал‑сай.

4

– Айко!
– Кто?!
– Вон туда смотри!
– Дура!
Розовый метнулся к пульту, в ангаре, включившись, противно заскрежетал мегафон, но слов карлика уже никто не услышал.
Айко, будто и вправду дикая кошечка, молниеносной тенью рванулась к незнакомцу в трико. Тот не успел даже обернуться, а в следующий миг полоска легированной стали вынырнула у него из груди.
Мы увидели, как пальцы незнакомца выпустили громкоговоритель. На шум стали оборачиваться боевики в броне, а в их руках синхронно поднимаются автоматические винтовки.
Миниатюрная японка профессионально, словно всю жизнь трудилась наемным убийцей, локтем перехватила на излом шею человека, стала отступать, не переставая колоть его кинжалом. Я не сразу понял, что вспышки в полутьме ангара – выстрелы. Лишь когда живой щит, за которым девушки практически не видно, стал дергаться под пулями.
– Не стойте, идиоты! – оглушил меня голос Розового. – Огонь! Убейте их всех!!
Живой щит Айко в считанные мгновения превратился в изрешеченный кусок мяса. Под выстрелами в воздух то и дело взбрызгивались алые капли, кусочки плоти и черная ткань. Отчетливо я увидел молниеносный разрыв на белоснежном локте, почти услышал крик боли. Айко выпустила мертвеца, не удержалась и рухнула навзничь, держа левую руку неестественно выгнутой. Свинцовый град швырнул сверху разодранное тело незнакомца.
Совсем рядом загрохотали автоматы. Два антрацитовых воина вуду разряжали рожок за рожком в бронированные тени внизу. Вот бронебойные пули рвут на части шлем и наплечники одного, разбрызгивая кровь вперемешку с костями, затем второго. Но реакция ассасинов практически мгновенная, они переключились на другую огневую точку, по металлической лестнице затарахтели пули. В дальнем конце ангара двое мясников развернули в нашу сторону устрашающего вида пушку, и когда успели?!
Мы будто внезапно угодили под армагеддон урбанистического бога, где вместо падающих звезд – свинцовый град, а вместо серы – пороховая вонь.
Я поспешно швырнул тело на пол, в тот же миг огненный шквал взорвал панорамное окно. Ударной волной в кабинет забросило два черных тела, я с трудом узнал в объятых пламенем тушах охранников Розового. Пули изрубили стены, сверху посыпались вырванные куски потолка. Под рикошетный визг я пополз в дальний конец кабинета, ощущая под ладонями мощные удары. К счастью, Розовому хватило ума хотя бы пол сделать бронированным!
– Я прокляну тебе в веках, неблагодарная скотина! Обезображу твою жизнь анальным насилием и выколю глаза, чтобы они больше не могли смотреть в лицо честным людям!
В грохоте я с трудом узнал голос Розового, обернулся. Тот, распластавшись на полу, пинает каблуком горящего негра.
– Вставай, дармоед!
– Шеф…
О боги, с такими ранами и он еще жив?!
– Твою мать, – карлик сорвался на визг, – веди бой!
У меня глаза на лоб полезли, когда обугленный негр зашевелился. Стряхивая пепельные струпья с кожи, встал на четвереньки. На пластиковый паркет часто срываются капли крови, настолько горячей, что от них идет зловонный пар. Впервые я видел модифицированного бойца в действии. Похоже, что его мозг сейчас работает лишь на имплантах, сознание отключено.
«Не зря говорят, что ассасины долго не живут, – некстати подумал я. – Был бы без чипа – может, и дождался „скорой“. Теперь он труп… матерь божья…»
Антрацитовый труп поднялся, покорно взял у Розового оружие. Мне врезались в память его окровавленные пальцы, где сожженные суставы обнажили кости, будто порванная гофра на механизме.
– Пит. Пит, мать твою!
Розовый на карачках добрался к своему столу, сейчас горящему, что‑то нажал. Одна из гипсовых плит потолка отпала, в паркет уткнулась лесенка. По ее хромированным перекладинам красиво плясали огненные блики.
– Не спи!
Путаясь в полах дурацкого плаща и молясь, чтобы ненароком не нажать на спусковой крючок «Кобры» в кармане, я пополз к Розовому. У входа снова началась стрельба, на этот раз с долгими перерывами. Похоже, что, даже несмотря на все импланты, бодигарды Розового уже никого не защитят. Так, время потянут.
Когда я вцепился в хромированные ступеньки, понял – даже на это охрана уже не способна. Негр завалился навзничь, кровь сочится даже из пор кожи. Покрытая пеплом кожаная куртка на груди изодрана пулями.
– Ну быстрей же!
Сверху меня окатила прохладная волна ночного воздуха, отнеся в сторону душное облако пороховых газов и запаха крови. Розовый откинул люк и выбрался на крышу. Только сейчас я вдруг разволновался. Вспыхнувшая надежда на спасение подействовала не хуже укола адреналина в сердце!
По лестнице я буквально взлетел, мимо промелькнул короткий бетонный колодец, и тут же рука карлика вцепилась мне в локоть, помогая выбраться на крышу. Нет… не помогая, он меня выдернул, как пробку из бутылки вина. Вот уж не ожидал от него такой силищи!
– Стоять!
На дне колодца мелькнула бронированная фигурка, я поспешно выхватил «Кобру». Отдача мощно ударила в ладонь, а гром выстрела взорвал защитную маску на лице ассасина, расплескав фонтаны крови. На его место тут же встал новый, но Розовый уже захлопывал люк.
– За мной, – рявкнул он сквозь зубы.
После обугленного и жаркого кабинета Розового очутиться на прохладных жестяных плитах крыши оказалось так приятно, что я едва подавил в себе желание прижаться к ним всем телом. Откуда‑то сбоку загрохотало – карлик бросился прочь. Я тоже вскочил, побежал неуклюже, стараясь удержаться на пружинистой поверхности. Бежать было неудобно, перекрытия то и дело прогибаются под моим весом, вдобавок они рифленые, как шпалы на железной дороге. Шум стоит такой, будто мир рушится.
Позади грохнуло. Раз, другой. Потом крышу осветило красным жаром, я оглянулся, как раз успел заметить огненный столп, вознесший люк тайного хода метров на двадцать в небо. Через пару минут ассасины уже будут здесь…
Глаза резануло белым, слепящие потоки прожекторного света облизали крышу, едва не сбросили нас в черную пропасть улицы внизу. Прожектора тут же пропали, через минуту снова поймали нас в освещенный круг. Ночную тьму над головой разодрал рев турбины.
«Беспилотники!» – догадался я.
И правда, через миг мелькнули стремительные силуэты, красные сигнальные огни. Два беспилотных вертолета. Любимое оружие «Новой надежды». В двадцать первом веке они заменяют охотничьих псов в городских джунглях. Не только выслеживают, но и…
Одновременно со вспышками выстрелов загрохотало, жестяные плиты крыши со скрежетом прорвало. Автоматные очереди повели две смертельные колеи прямо по следам карлика, еще чуть‑чуть и… Розовый бросился в сторону, помчался из стороны в сторону, как перепуганный заяц. На месте, где он только что бежал, взметнулись в небо выдранные куски жести.
На миг меня ослепило, я инстинктивно бросился зигзагом. Как раз вовремя, ибо над головой ударила барабанная дробь бойков, посыпались отработанные гильзы. Я не удержался на повороте, полетел кубарем. Едва успел вскочить, жесть под ногами вывернуло наружу, пули просвистели так близко, что меня окатило раскаленной волной воздуха. Над головой взвыли турбины, звук стал удаляться.
«Нет, – мелькнуло у меня в голове, – так мы не уйдем».
Пальцы стиснули рукоять «Кобры», я упал на одно колено, прицелился.
Беспилотник как раз завершал вираж, чтобы снова выйти на цель. Прожектора, словно живые, быстро нашарили меня. Уверен, что в этой штуковине установлена куча датчиков, и видят меня и без света, и через стены, а прожекторы, скорее всего, исполняют роль трассирующих пуль или средства дезориентации противника. Вот этим‑то, черт возьми, они меня и бесят!
Отдача ударила в ладонь, ствол «Кобры» подбросило кверху, потом еще раз. Один из прожекторов взорвался, вниз посыпались искры и куски стекла. Беспилотник развернулся, я почти физически ощутил, как мое тело ловят в перекрестье прицела.
Без паники! Нужно прицелиться, выстрелить. Еще раз.
Пули бессильно отскакивали от черного ястребиного носа беспилотника, лишь высекали тонкие снопы оранжевых искр. Похоже, что хваленая и почитаемая на улицах «Кобра» здесь бессильна, а я лишь потерял драгоценные мгновения…
Сбоку мелькнул размытый силуэт, в борт беспилотника с глухим ударом врезалось тельце карлика, вертолет качнулся. У меня глаза на лоб полезли, когда Розовый проломил кулаком борт машины! Сыпанули неоново‑синие искры и статические молнии, что‑то вдруг изменилось, звук турбин стал надсадным. Из двигателей повалил жирный дым, беспилотник повело в сторону.
Карлик успел спрыгнуть в последний момент, покатился по крыше кувырком, исчез где‑то в темноте.
Я обернулся. В огненном кругу тайного люка Розового показались первые ассасины, двое уже сдергивали с плеч оружие. Поврежденный беспилотник завершил дугу вокруг крыши, я услышал вопль ужаса, а в следующий миг машина врезалась в толпу бронированных наемников.
Взрыв оказался неожиданно мощным. Крыша внезапно исчезла внизу, взрывной волной меня отшвырнуло к самому краю, метров десять волокло по инерции, пока не приложило о вентиляционную надстройку. Перед глазами поплыло, от удара я чуть не потерял сознание, из легких выбило воздух. По жестяной поверхности вокруг заколотил дождь из пылающих обломков легированной стали и кусков тел.
Пару минут я валялся, приходя в себя. На миг мне показалось, что крыша Цирка Беспринципности стала ареной гладиаторских боев. Точно так же там груды пылающего хлама, вонь раскаленной стали и чадящего топлива. Только приторно сладкий привкус горелого мяса напоминает о реальности происходящего.
С трудом я поднялся, охнул от резкой боли в спине. С горечью обнаружил, что где‑то выронил «Кобру». Теперь будто без рук…
Второй беспилотник исчез где‑то за бугром крыши, слышна его беспрерывная стрельба. Значит, Розовый еще жив!
Я уже хотел двинуться туда, когда заметил красные точки. Лазерные прицелы шарят по рифленой жести, пересекаются. У меня кровь похолодела при воспоминании о снайперах.
Пригибаясь, короткими перебежками я рванул к краю крыши. Наверняка где‑то должна быть лестница. Но чем дальше я убегал от пожаров позади, тем сложнее было находить в темноте дорогу. Однажды едва не упал, нога соскользнула в черную пропасть, я лишь в последний момент успел вцепиться в край. Обдирая кожу, выбросил тело наверх, пополз на животе. Полы плаща зацепились за острые края листов жести, затрещала ткань. Пришлось, извиваясь, вывернуться из неудобной одежды. Сразу почувствовал себя свободней.
Где‑то сзади внезапно стихли турбины второго беспилотника, а через секунду крыша вздрогнула от взрыва. В кровавых отсветах огненного гриба я вдруг различил проржавевшие перила пожарной лестницы в паре метров от меня. Представляю, как было бы нелепо, свались я рядом с ней вниз.

* * *

На брюхе я подполз к лестнице, вцепился в мокрые ржавые перила. Осторожно стал переносить вес, надеясь, что конструкция выдержит. На миг мелькнула мысль о Розовом. Что там с ним? Выжил ли карлик‑мафиози? Но не успел я дернуться обратно, как из темноты выскользнула низенькая фигура, ломкий голос возмутился:
– Ты еще здесь?!
Ответить я не успел. Внизу, в грязной жирной темноте переулка вспыхнули лезвия света, проскользнули по стене ангара и впились в нас. В лучах фонарей я разглядел пару десятков ассасинов в инсектоидной броне.
Одним движением я забросил тело обратно на крышу, в ту же секунду единым громом ударили выстрелы. Жестяные листы перекрытий вспучило на краю, их изрешетило пулями.
– Черт, – прошипел я. – Хреновый у тебя, друг, спасательный ход. Толку, что мы на крышу выбрались?
– Откуда я знал, что Цирк будут штурмовать корпорации?! – огрызнулся карлик.
Я только сейчас заметил, в каком он виде: фиолетовый пиджак в подпалинах, один рукав отсутствует, а на груди четыре пулевых отверстия. Вдобавок из носа бежит тонкая струйка крови. Видимо, даже несмотря на весь его апгрейд, карлик сейчас не в лучшем состоянии.
Снизу докатились короткие команды, лязг оружия.
«Вот сейчас они свяжутся со снайперами, – подумал я обреченно, – передадут наше расположение, и тогда нам крышка!»
Похоже, что те же мысли были и у Розового. Карлик витиевато и грязно выругался. Быстро огляделся, при этом в глазах у него появилось затравленное выражение.
– Черт бы побрал тебя, Пит, – прошипел он. – Черт бы побрал тебя, и твоих ублюдочных друзей! Что ты сделал такого, что корпорации ради тебя собрали целую армию?!
– Это еще не армия, – «обрадовал» я его. – Так, отдел…
Розовый впечатлился, что отразилось в новом ругательстве, уже посвященном мне, моим половым отношениям с корпорациями и с их извращенными руководителями. Знал бы он, что вот такой руководитель прямо сейчас с ним прячется на крыше. На расстоянии вытянутой руки.
– Нужно прыгать, – вдруг сказал он. И зачем‑то уточнил: – Вниз.
Меня коснулся холодный ветер, но в мыслях кто‑то другой, прагматичный и циничный, тут же согласился. На крыше нас уж точно прижмут, рано или поздно. Хотя, скорее всего – рано. Сколько надо времени, минут десять, пять? Тогда у нас в запасе лишь мгновения.
По коричневому лицу Розового я понял, что он такого же мнения.
– Нам нужно оружие, – прошептал он. – Без оружия мы не прорвем оцепления. Я хочу сказать, что нас просто возьмут в клещи и тогда…
Он помолчал, я поймал на себе его внимательный взгляд:
– Не знаю, зачем им нужен ты, но со мной церемониться они не станут. Скорее всего, с тобой тоже.
Он замолчал на полуслове, прислушиваясь к чему‑то, потом быстро подполз к краю крыши, высунул голову. Миг, и манерный карлик уже снова рядом. Я услышал его тревожный и торопливый шепот:
– У тебя вряд ли будет даже минута, понимаешь? Десять секунд – максимум. Потом нас убьют. Я хочу сказать, что ты не должен сейчас думать о сохранении своей наглой шкуры. Ты привел их в мой дом, теперь будешь расхлебывать на равных… готов?
Я не успел и кивнуть, а Розовый вдруг вскочил, бросился к краю. Расставив руки, словно изображал журавля в японском театре Но  он полетел вниз.

* * *

Из десяти секунд, отпущенных Розовым, я промедлил только одну. Достаточно, чтобы смирить горечь и приготовиться к бою. Мужчинам всегда неприятно, когда они втягивают в свои войны невиновных. Виноваты ли перед кем‑нибудь Розовый, Айко или кто‑то из техников Цирка? Ради чего многие сегодня остались лежать на бетоне, смешивая пыль со своей кровью?..
Но теперь, как ни неприятно это сознавать, я должен до конца использовать их – людей, волею случая ставших на мою сторону. Использовать, чтобы не сделать их жертвы напрасными.
Сильно оттолкнувшись руками, я швырнул тело в пахнущую отбросами пропасть над улицей. Сердце успело сжаться от мгновенного страха, что не успею удержаться, что падение завершится сочным кровавым плевком на асфальте, где лишь патологоанатомы разберутся с установкой моей личности.
Внизу успел вырваться у кого‑то и взвиться над ночью крик, даже выстрелить успели. Потом мощно грохнуло, лязгнуло, завыли от боли. Краем глаза я видел, как фигура карлика, такая хрупкая и немощная на вид, бомбой обрушилась на группу закованных в броню ассасинов. Двоих отшвырнуло, остальных подмял Розовый.
Все это я успел заметить в тот краткий миг, когда был в свободном падении. Потом пальцы сомкнулись на ржавой перекладине лестницы, не удержались, но дали время второй ладони вцепиться в спасительный металл.
Рывком меня перевернуло обратно кверху головой, тело впечаталось в стену. Боль рванула мою плоть с такой силой, что вся рука онемела, от запястья до плеча. Пальцы тут же разжались, я пролетел вниз еще полметра, взвыл, ударившись в перекладину коленом. Застонал еще раз, схватившись второй рукой. Теперь понадобилось усилие воли, чтобы опять отпустить перекладину лестницы. Последнее рычание сквозь зубы, едва не выдернутые торможением из суставов кости, и я оттолкнулся ногами от стены.
Полет с высоты оставшихся пяти метров мне показался вечностью. Я видел лишь посеребренные бликами влажные стены и вонючий пар, поднимающийся из канализационной решетки. Вот прямо подо мною темнота зашевелилась. Тень превратилась в поднимающегося ассасина, вот он вскидывает автомат…
Наверное, в последний момент он все‑таки что‑то почувствовал. Не стал стрелять, запрокинул голову. В его тонированном щитке я вдруг заметил себя: падающий человек нелепо растопырил руки‑ноги, на бледном лице, испещренном шрамами, страшный оскал готового к последней битве хищника.
Столкновение отозвалось во мне фейерверком боли, хоть и упал на человека, но в бронированных доспехах же! Что‑то захрустело, то ли во мне, то ли подо мной. Меня оглушило криком боли.
Сцепив зубы, перекатился в сторону. На асфальте остался лежать боец с неестественно выкрученной шеей. Онемевшими и разбитыми пальцами я подхватил его автомат, холодный и неожиданно легкий. Подтянул к себе, и только тогда рискнул подняться на ноги. Тут же рухнул снова, разбитое о лестницу колено болит так, будто там не осталось целых костей.
– Живой?!
Меня окатило влажным воздухом, мимо пробежал Розовый. В руках карлика тоже автомат.
– Дома спать будешь! Вставай!
Но я уже и сам поднялся, не хуже Розового понимая, что промедление…
– Не двигаться! Стоять!
Из‑за рифленого угла ангара черным горохом выбросило взвод солдат. Сверкнули и обожгли глаза фонари, мучительно медленно скрестились лазерные указатели. Вдобавок послышался стон со стороны ассасинов, расплющенных падением карлика. Кто‑то даже зашевелился. Медлить было нельзя!
Палец утопил в пластиковом корпусе спусковой крючок, сразу ударила в плечо отдача, а в переулок плеснуло красной прерывистой нитью трассирующих пуль. Первая очередь пришлась на низенькую кирпичную постройку между ангарами. Пули красочно покрошили кирпич, сочно рассыпая красные бутоны огня из пиротехнической смеси. Чуть подвинув ствол, я выпустил вторую порцию свинца уже точно в цель – пораженный пламенными иглами ассасин задергался и некрасиво рухнул на асфальт. На миг восприятие мира исказилось, показалось, будто играю в компьютерную игру, там тоже можно вот с такой легкостью корректировать огонь. Но размышлять было некогда, остальные уже падали на одно колено, загрохотали первые выстрелы.
Автомат в моих руках приглушенно застрекотал, быстро и уверенно, щедро рассеивая по асфальту латунь отработанных гильз. На боковом экранчике оружия цифры помчались к отметке «0».
Двоих броненосцев отшвырнуло на стену. В темноте переулка кровь почти не видна, по цвету прекрасно сливается с черным хитиновым панцирем, лишь по влажным бликам можно определить пробоины.
В руках ассасинов расцвели жесткие бутоны огня, переулок заполнил гром, такой осязаемый, словно смерть обрела физическое тело.
Пригнувшись, я рванулся в сторону, беспорядочно вращая стволом автомата. Метнулся за мусорный бак, здоровенный, будто здесь живут великаны. Плечо от удара о стену заныло, я поморщился. А когда мазнул взглядом по экрану патронника, едва сдержал отчаянное рычание. Магазин опустел.
И только сейчас я осознал, что все это время в меня не попали ни разу! Ни разу, хоть я и был как на ладони. А выстрелы…
Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как пули заколотили по приземистому торсу Розового. Тот задергался, стал отступать под напором свинца. Готов поклясться, что видел высекаемые о него искры! А через невероятно долгое мгновение Розовый упал на спину, прямо в масляную лужу на асфальте. Дорогой вычурный костюм превратился в лохмотья, быстро намок от выбивающейся толчками крови на груди. Рядом возникли две тени, сервомоторы их брони чуть слышно застонали, когда руки наводили оружие. Две короткие очереди контрольных выстрелов. Тело карлика трепыхается беспомощно, столь нелепое и кичливо‑комическое на фоне ассасинов.
– Не двигаться! Бросить оружие!
Я поднял взгляд, в меня нацелилось около десятка стволов. Свет от фонарей на автоматах режет глаза, заставляет закрыться рукой.
Вот и всё? Меня пристрелят так же просто и безапелляционно, как и Розового? Как бродячего пса, напавшего в слишком сильного и жестокого противника?
Я не пес!..
Предостерегающий крик взметнулся над переулком, когда я вскочил. Ближайшего врага рубанул прикладом бесполезного уже автомата, удерживая его за горячий ствол. Потом, под истошный визг инстинкта самосохранения, швырнул тело на свет фонарей. Только бы прорвать оцепление!..
Я будто угодил под поезд.
Что‑то твердое ударило в грудь, я налетел на встречный удар всем весом. Резкая боль была настолько сильной, что другие удары почти не ощутил. А когда мелькающие ботинки и приклады исчезли и я поднял голову, успел лишь заметить странно широкое дуло пистолета в руках одного из врагов…
Выстрела я не увидел. Зато тело мгновенно обмякло, позвоночник ожгла молния парализатора, выжигая нейроны, ушла в затылок. Я упал на асфальт. Не почувствовал, но увидел, как из разбитого носа плеснуло красным. Пронеслась дурацкая мысль, что завтра нос будет похож на сливу. Если будет это самое «завтра».
– Цель захвачена.
– Доложите в штаб.
– Дзайбацу будут довольны, объект доставим без повреждений.
– Что делать с остальными?
– Если у них в руках есть оружие и они оказывают сопротивление – убейте…
Переговаривающихся почти не слышал. Упал я настолько «удачно», что мог видеть застывшую маску на лице Розового. Из открытого рта карлика струилась кровь. Почему‑то меня больше всего поразили выбитые пулями золотые зубы…

5

Многие ли могут примерить чужую шкуру?..
Нет, не так…
Многие ли могут примерить чужую Душу? Жить согласно чужому распорядку? Наверное, нет. И еще меньше смогут жить в теле врага, искреннего, настоящего. Ежедневно смотреть в отражение зеркала, вглядываться в его лицо и по ночам слышать чужой голос. Истерико‑шизофреническая опера одного актера с двумя сердцами. Ария саморазрушения и ненависти к собственному телу…
Я смог. Более того, я до сих пор жив. А тогда, едва осознав, что со мной произошло, – едва не сошел с ума. Метался в отчаянии, подобно неудачливому самоубийце в мягкой палате психиатрической клиники. Только в последний момент опомнился. Еще бы чуть‑чуть, и закончилось мое существование так же бездарно, как исчезает бессильная ярость вулкана.
Но я успел взять себя в руки. Движимый ненавистью и только ненавистью, желающий разрушить все, что построил ранее, как голем под рукой богов хаоса, я влился в круг общения Петра Астахова. Я был им. Я каждый день испытывал муки, примеряя его лицо, и с тем большим наслаждением убивал свое детище – виртуальную Сеть. Детище, извращенное до неузнаваемости моим врагом.
С основных счетов компании «Новая надежда» пропали деньги. Корпорации‑партнеры не получили вовремя помощь. Террористы атаковали серверные станции. В виртуальность выброшены все пароли и секретные данные корпорации…
Когда началось расследование и выяснилось, что к чему – меня уже не было. По горячим следам пустили генномодов, армию, наемников. В Грибнице тогда был настоящий хаос, снова ввели комендантский час, люди боялись выходить на улицу. Мои перестрелки, умноженные на разрушенную Сеть, запомнились многим. Да я и сам тогда ушел едва‑едва, только удача и спасла. И до сегодняшнего момента у меня получалось сбегать. Правда, я и сам не знал, куда бегу… и главное – зачем?..
Полугодичное бегство от собственной тени. Убийцы корпорации меня волновали меньше всего, ведь я так и не смог найти ответ на простой вопрос – что мне делать дальше? Как я смогу жить в чужом теле? Как я смогу видеть свое‑чужое лицо? Месть оказалась делом чрезвычайно невыгодным. Куда проще «заказать» врага, но что делать, когда ты сам, частично, и есть этот враг?
Может быть, вернуться? Стать виртуальным призраком? Новое поколение Сети – киберсеть, запущено и функционирует успешно. Но что‑то мешает избрать этот путь. То ли страх, то ли еще что‑то…
Или, может, исчезнуть по‑тихому? Забиться в самую глубокую нору где‑нибудь на Диких территориях. Взять чужое имя и до конца своих дней удивлять соседей расщепленным сознанием. Ведь я не могу даже увидеть близких мне людей. Что скажет Алиса, явись к ней такой двуличный демон? Что почувствую я, когда она обольет лаской врага…
Нет!
Нет, нет, нет!
Только бежать. Не спать, чтобы не давать власть над собственным телом Петру. Не задерживаться на одном месте надолго, чтобы не подвергать окружающих смертельной угрозе, как стало с…
Вспомнился труп карлика на асфальте в переулке. Розовый остался где‑то там, рядом с мусорниками, в промышленном районе Грибницы, около своего уничтоженного логова – Цирка Беспринципности.
Из‑за меня.
После этого мне снова убегать? Стараться не замечать, что кольцо практически всемогущих врагов сжимается с каждым мигом вокруг все тесней, как шагреневая кожа?..
Петр! Я ненавижу тебя! Зачем ты нарушил мое забвение?! Зачем вмешался в загробную жизнь, зачем разбудил меня?!

* * *

Очнулся я от прикосновения чего‑то, пахнущего латунью и оружейным маслом. Секунду вслушивался в шелест молний между нейронами своих клеток, а потом раскрыл глаза.
Прямо в лицо мне вглядывался адовой пустотой ствол автоматического ружья.
– О, вы пришли в себя.
Голос, вопреки словам, удивления не выражал.
Я поморгал, изображая бессильного и отупевшего ото сна человека, хотя на самом деле вынырнул из обморока легко и быстро. По телу нехотя течет кровь, наполняя силой обмякшие мускулы.
Похоже, мы в нутре военного грузовика или фургона. Стальные стены, вдоль которых стелются полки с компьютерами; стальной потолок с неоновыми лампами; бронированная дверь прямо передо мной, вместо ручки – кодовый замок.
Очень осторожно попробовал пошевелиться, и даже без взгляда определил, что я сижу на твердом, наверное, пластиковом стуле. Руки сжаты браслетами за его неудобной спинкой.
А сбоку, около широкого кожаного кресла, слегка покачиваясь от движения кузова, небрежно поигрывает короткоствольной винтовкой человек в костюме. По осанке и выражению лица можно с легкостью определить его пост в корпорации – какой‑нибудь региональный директор. Не выше. Только они держатся вот с такой застенчивой важностью, одновременно показывая свою значимость и боясь ошибиться.
Больше в нем нет ничего примечательного. Обычное лицо, слегка вытянутое к подбородку, зачесанные назад волосы, модного в этом году жемчужного цвета. Маленький значок с логотипом «Новой надежды» на лацкане пиджака. И любопытство в модифицированных оливкового цвета глазах.
– Мы не встречались раньше, – проговорил человек. Говорил ровно и четко, чтобы никакой интонацией не выдать свою простоту. – Поэтому заранее прошу прощения за нашу настойчивость. Другие методы вы отвергаете.
Я помолчал, а человек отложил винтовку на полку и представился:
– Иван Терехин, региональный директор корпорации «Новая надежда».
Я хмыкнул.
Терехин не понял, кресло засипело сервомоторами, принимая оптимальную форму, когда он уселся.
– Господин Терехин, – прозвучало из‑за моей спины, – руководство получило наш сигнал.
– И?
– Нам нужно проследовать в тюремный корпус.
О! У «Новой надежды» появился тюремный корпус?!
Я обернулся, за широким пультом – трое. Все в униформе «Новой надежды», синие комбинезоны простых служащих.
Иван кивнул, на лице дрогнули губы, обозначая добродушно‑вежливую улыбку.
Я поспешно обдумывал план действий. Никто не знает, ЧЬЯ Душа на самом деле господствует в голове Петра Астахова. Трагическая история Сетевого Дьявола для многих закончилась с перезагрузкой первого поколения виртуальности. Более того, само существование Сэйта, вся операция по его поимке и все данные – засекречены. Это мне здорово помогло, когда я уничтожал «Новую надежду». Жаль, что у меня не получилось это дело довести до конца…
«Ну что? – подумал я быстро. – Значит, я по‑прежнему для всех Астахов? И им от меня нужно… месть?»
М‑да… идиотское предположение. Если бы они хотели отомстить – пуля в затылок самый действенный способ. К тому же не такой затратный, как армия ассасинов и генномоды‑профи. Как бы то ни было, но люди в корпорациях умеют считать деньги. И экономить.
– Что вам нужно? – спросил я.
– Вы узнаете это в свое время.
– Месть? – проигнорировал я его тираду. – Ради чего все это? Во имя кого погибло столько людей?
Иван сощурился, в глазах проскользнуло любопытство.
– Как для разрушителя вы слишком щепетильны, вам не кажется?
– Разрушителя?
– Я имею в виду то, что случилось с корпорацией.
– Я уничтожил то, что принадлежало мне, – отрезал я. Тут же в груди похолодело, я прокололся? Корпорация принадлежала Калугину…
Но Терехин будто ничего и не заметил:
– Ни виртуальность, ни корпорация «Новая надежда» не принадлежали вам. Слишком много людей в обойме, слишком высока ставка для желаний одного человека.
– Я не причинил никому вреда, – поджал губы я. – Так должно было случиться, и я имел право на то, что совершил.
– Любопытно…
– Что именно?
– Любопытно будет узнать, что вы скажете позже, когда… впрочем, я тороплюсь. У нас будет еще уйма времени для разговоров, когда мы снова начнем работать вместе.
Мне показалось, что я ослышался.
– Работать?! Вы шутите!
Он улыбнулся, пожал плечами:
– У вас нет иного выбора.
– Вы думаете, что у вас получится меня заставить? – осведомился я с ехидством.
Он уронил брови на глаза:
– Почему нет?!
Я промолчал. Иван, так и не дождавшись ответа, вздохнул:
– Ну что ж, тогда просто выслушайте меня, договорились?.. Молчите? Что ж, молчание – знак согласия. Так говорят дети, а дети часто более проницательны, нежели их унылые взрослые копии… Вы, наверное, заметили, что после столь масштабной… гм… акции, скажем так, вы все еще живы и даже не ранены?
Молчание было моим ответом.
– Даже импульсный заряд не сработал в голове нашего охотника, которого вы уничтожили в квартале отсюда. А такие мины взрываются при малейшей попытке изъять данные, понимаете?
На очередном повороте фургон покачнулся. Судя по инерции моего тела – стал сбавлять скорость.
Иван продолжал, разведя руками:
– Из всего этого следует, что мы не хотели физически уничтожать вас. Все, что нам требовалось…
Что им от меня требовалось, я так и не узнал.
– Прерывание!
Терехин вздрогнул. За один миг его лицо поменяло несколько выражений: гнев, что его прервали…
– Что?
– Прерывание!
…недоумение…
– Что это значит?!
– Нас атакуют!
…и страх.
– Кто?!
В голосе техника за спиной сквозило недоумение:
– Я не знаю, Иван Михайлович. Мы утратили сигнал Сети, корпоративная связь не отвечает!..
– Светофоры! – взвизгнул второй голос. – Они отключили светофоры на улицах!
Я почувствовал, как завибрировал пол грузовика. Терехов с недоумением уставился вниз, потом, спохватившись, бросился к рации.
– Группа два, ответьте! Группа два…
– Мы потеряли управление! – уже в один голос заорали сзади. – Мы не можем вести машину!
И тут все изменилось.
На миг экраны мигнули, свет погас, чтобы через секунду вспыхнуть ярче прежнего. Мониторы, как один, выдали анимированное пламя на черном фоне. Потом динамики взревели мрачным перезвоном похоронных колоколов, и сквозь гитарные рифы «For Whom the Bell Tolls» прорычал металлизированный голос:
– Я пришел за вами!
Иван побледнел, воскликнул рефлекторно:
– Ты кто?!
У меня мурашки пошли по телу от скрежещущего смеха, будто болгаркой по титану вели. Сквозь сатанинский хохот прозвучало:
– Я тот, кого вы называете Сетевым Дьяволом.
Очень медленно Терехов повернулся ко мне, а я ощутил, как мои губы перекосила усмешка сумасшедшего.
Фургон, дернувшись, остановился.

* * *

Сквозь бронированные стенки фургона я услышал крики, вой полицейской сирены. Оглушительно завизжали тормоза, потом грохнуло так, словно в автоколонну врезался поезд. Я поразился, насколько все могло сплестись в одном звуке: лязг металла, крики боли и негромкий перезвон осколков стекла, осыпающихся на асфальт. А через миг мы услышали и выстрелы. Слишком частые и слаженные, чтобы оставить у защищающихся надежду на спасение.
И только сейчас я вспомнил, что на корпоративном жаргоне значит слово «прерывание». Перехват! Экономическое преступление, искусственное прерывание какой‑либо операции конкурирующей организацией. Это может быть похищением лучших умов, «заказом» руководителя или копирование технологий. И почему‑то мне кажется, что в данном случае «технология» это я…
– Экстренная связь! Включить сигнал бедствия! Вызвать полицию!
Терехин метался по кузову, ругался, разом сбросив маску спокойствия и благодушия. Хотя, надо признать, должность он получил не зря. Действовал строго по инструкции, разве что излишне паниковал.
В борт броневика что‑то врезалось, мягко, словно человек, но от удара машина закачалась, наведя на мысль о великанских размерах этого человека. По стенам гулко затарахтело, потом звук переместился на потолок, частый топот почему‑то напомнил паука, вскарабкавшегося на фургон. Только могут ли быть пауки ТАКОГО роста?
А в следующую секунду я закричал от боли. Где‑то рядом разорвалась бомба, в ушах зазвенело так, что на миг сознание померкло. В дымных урывках пробуждения мозг обожгли картины творящегося вокруг хаоса.
Будто в наркотическом бреду я видел, как на стальном листе двери фургона полыхает вишневая точка, невероятно быстро разросшаяся на всю дверь. Цифровой замок сыпанул искрами, на пол осыпались кусочки пластика. Разогретый металл не выдержал, потек перегретым воском, удушливая вонь перехватила горло.
Терехину досталось не меньше, валяется на полу, судя по раззявленному рту – орет от боли, обхватив голову руками. Между пальцев текут узкие струйки крови.
Вспыхнуло, пол задрожал, массивная дверь сорвалась с петель и рухнула вовнутрь. Я не поверил своим глазам, когда в фургон ворвались огромные пауки с туловищем человека. Терехин отлетел в сторону, стек по стенке. Пауки стали быстро добивать раненых.
Когда я попытался подняться, позвоночник второй раз за вечер обожгла доза парализатора. Мир раздвоился. С оглушительным хлопком мир поглотила тьма.
Уже без осознанных мыслей, как на исходе дремоты или бреда, я стал падать сквозь грозовую бурю электрических импульсов между нейронами. Внизу быстро приближается огромное кремниевое плато – чип‑паспорт виртуальности. Вон он, мой последний приют.
Кремниевый ад для электронного дьявола…

* * *

Религиозные люди со знанием дела говорят, что ада не существует. Нет его. Во всяком случае, пока. Цитируя Библию, они утверждают, что ад появится лишь после Страшного суда. Ведь именно на Суде душа человека либо обретает желанный покой и умиротворение, либо отправляется дышать серой и наслаждаться вечными муками. А Страшный суд, на минуточку, случится одновременно с концом света.
Я считаю иначе. То место, где пребывает мое сознание в миг, когда телом овладевает Петр, иначе как адом не назовешь.
Бесконечно крохотная каморка гораздо теснее привычного деревянного ящика для трупа. И одновременно не имеющая пределов Долина Скорби. Мизерный кусочек кремния и силиконовой биоплоти, каким‑то чудом вместивший Душу Сетевого Дьявола.
Это похоже на сон. И это так напоминает ад!
В который раз теряя тело, пусть и чужое, я становлюсь многократно разветвленной молнией. Душным комком статического электричества, цвета старого, почерневшего серебра.
Я не могу видеть, я становлюсь глух. Но я все вижу и слышу, как ребенок в чреве матери, хотя меня и бесит подобное сравнение. Мне больше нравится еретическая ассоциация с одержимостью. Петр – одержим дьяволом. Жаль только, что этому самому дьяволу приходится иногда возвращаться в свой ад.
Черная пустота сна моего разума пахнет горелой костью и озоном. В ней я не могу мыслить. В ней, кроме чувств, у меня нет ничего, даже воспоминаний. Может ли работать программа, которую переносят на флэшке?
Могу только догадываться, что чувствует Петр, когда ухожу я. Моего Я, сотканного из ветвистой молнии, касаются отголоски его эмоций, но такие слабые, как волна на исходе сил. Едва ощутимое касание ужаса и усталости. Страха, что опять я приду. Стыда, что от этого страха намокли штаны. Ярости, паники, и снова страха…
И что‑то, может быть, ярость, может быть, страх, находит отражение в моем мире. В несуществующем кремниевом гробу. Тогда мои электрические щупальца растут, мне больно от усиливающихся статических разрядов. Моя тюрьма уменьшается, а я продолжаю расти. Как раковая опухоль, я проникаю в серое вещество головного мозга, пробую на вкус миелиновые холмы и пробиваю собой мозолистое тело. Будто резиновую перчатку я натягиваю тело Петра Астахова на свои ощущения, втискиваюсь в его лицо, пробую шевелить пальцами.
Так шагом за шагом я возвращаюсь к жизни. Так возвращается душа Сетевого Дьявола, последнее, что от меня осталось…

* * *

– Это было интересно.
Сначала я различил слова, потом осознал их смысл, а позже и уловил интонации: искреннее любопытство. Так же и мир начинает проникать в мое сознание – постепенно, словно рисунок под кистью художника. Сначала схематичные образы, тусклые наброски простым карандашом; потом возникают тени и краски, определяя опасность момента; а позже картинка насыщается запахами, чувствами и объемом.
Свистящий шепот продолжал:
– Интересно, бесспорно, хотя и, с позиции эстетики человеческих ощущений, отвратительно. Напоминает пляску святого Витта. Или эпилепсию.
Перед глазами пляшут разноцветные круги. Я ловлю себя на мысли, что дышу очень глубоко и тяжело – гипервентиляция легких после спазмов мышц. Тело само шокировано сменой его хозяев. Примерно так же действуют галлюциногенные наркотики нового поколения, меняя личности.
– Что… здесь… произо… шло… – с великим трудом произношу я.
Дыхание постепенно приходит в норму, а шум в ушах и круги перед глазами, напротив, отступают, рассеиваются.
Я замечаю стальной лист. Он огромен, занимает все мое поле зрения. Я настолько близко от него, что вижу малейшие впадинки и трещинки, оставшиеся от прокатного стана. На фоне их капли конденсата кажутся лужицами, они пахнут ржавчиной.
– Мы немного пообщались с вашим другом.
На секунду все исчезает в красно‑коричневой тьме, и веки снова поднимаются. Тело все еще обессиленно. Страшно хочется пить. Я ловлю себя на том, что слизываю влагу с пола.
Точно! Это пол, я лежу. Вот почему неприятный, какой‑то подленький голос шелестит сверху.
Медленно и осторожно, пробуя силы организма, я поднимаю голову. Стальной лист уже не кажется бесконечным, я вижу тщательно заглаженную спайку, дальше следующий лист, и еще. Потом начинается стена, около нее хромированные колонны, превращающиеся в моем восприятии в ножки стола, рядом странные…
Пару секунд ошалевший разум пытался выстроить увиденное в понятный алгоритм жизненных штампов. Пока, наконец, память не стала работать, уменьшая шок.
Никогда я еще не видел арахнидов так близко!
На продолговатой конструкции, похожей на стул и на кушетку одновременно, восседает (или возлежит?!) паучье тело. Восемь толстых, как бревна, волосатых лап. Плоское снизу продолговатое туловище в броневых пластинах хитина, чуть выше переходящих в черный кевларовый бронежилет, скрывающий уже человеческий торс.
Нелепая помесь человека и паука, подобная кентавру. Однако если верить роликам в Сети, то круче арахнидов на улице бойцов нет. Быстрые, способные перемещаться не только по горизонтальным, но и по вертикальным плоскостям. Мгновенные взрывоподобные прыжки… да много чего еще. Особенно запомнилось видео, где такая тварь в одиночку противостояла десятку тертых бойцов. Противостояла успешно.
Арахнид улыбнулся, заставив мой желудок сжаться от отвращения – тонкие бледные черви губ расползаются, выпячивая из глубин провала рта мелкие ровные зубы, где вместо клыков шевелятся четыре ядовитые хелицеры.
– Наверное, это ужасно, да? – прошипел арахнид. – Ужасно быть вот таким, немощным и слабым. Особенно после того, как ты познал вкус власти в Сети.
Я пораженно застыл. Он знает меня? Знает меня настоящего?!
– Кто ты?
Арахнид лишь улыбнулся.
Я облокотился на руки, поднялся. В этот раз меня не стали пристегивать, я оказался абсолютно свободным. Правда, испытывать удачу в борьбе с арахнидом не было никакого желания, по крайней мере, пока не очухаюсь окончательно. Сейчас лучше выяснить, что же, черт возьми, здесь происходит?!
Дежавю? Снова фургон, пол ощутимо вибрирует, слышен гул двигателя. Выходит, что правду говорил помощник регионального директора Ивана Терехина – был перехват?
Интересно получается. Кому понадобилось вставлять палки в колеса самой крупной корпорации современности? Кто этот самоубийца?
У металлической стенки обнаружилась небольшая стойка и стул, на этот раз для обычных людей. Пока я усаживался, арахнид не отрывал от меня ленивого взгляда, словно любопытный паук, наблюдающий за мухой в сетях. За его спиной мерцает экран, там вращается странно знакомая заставка: планеты Солнечной системы перестраиваются в решетку ДНК. Где я мог ее видеть?
– Кто вы? – осведомился я снова. – И что вам от меня нужно?
На этот раз получилось нормально, из голоса исчезла хрипотца. Тело быстро приходит в норму. Хороший признак.
– Ты узнаешь это, не сомневайся.
– Надеюсь, вы понимаете, – я постарался вложить в слова как можно больше ехидства, – что «Новая надежда» не оставит этого так просто. Они найдут вас и…
Я снова получил возможность увидеть хелицеры в смеющемся рту.
– После твоих выходок «Новая надежда» уже давно перестала быть надеждой. Скорее она старый и больной зверь. Не волнуйся, мы обеспечим ей смерть ради избавления от агонии.
Меня мороз продрал. Сколько же я пропустил, черт возьми? Или у меня действительно получилось нанести своей корпорации сокрушительный удар?
– Куда мы едем?
– Мне поручили найти тебя и доставить в одно теплое местечко.
– Кто твои дзайбацу?
– Зачем тебе это, сетевой дух? Разве тебя волнует что‑то кроме виртуальности?
Теперь не мороз, а космический холод проник в мои вены. Похоже, что для этой твари и вправду не секрет мое настоящее лицо. Она действительно знает меня! Или…
Еще одна порция холода под сердце.
…или, пока я был в отключке, это успел рассказать ей Петр?! На что он пойдет, чтобы избавиться от меня?
«Значит, – подумал я, – теперь я по‑настоящему вляпался…»
И тут я вспомнил, где видел логотип с экрана! Много лет назад молодая компания «Нью Хоуп», еще с американизированным названием, представила свой проект виртуальной Сети государственным чиновникам. Именно тогда я впервые увидел забавную трансформацию Солнечной системы в ДНК. Наш основной конкурент и главный критик виртуальности – корпорация «Лаборатории биоформ „Янус“». Они считали, что виртуальность уничтожит и без того слабый генофонд человечества, превратит в овощи. Их основной стратегией был перевод человечества на новый уровень существования. И именно этот напор и уверенность, вкупе со страхом людей перед неведомым, обеспечило нам победу в гонке за государственные гранты. С тех пор «Новая надежда» обрела врага…
– Что он вам сказал? – спросил я, имея в виду Петра.
– Достаточно, чтобы понять – ты нам нужен.
– Для чего? После кризиса «Новая надежда» сменила пароли доступов, поставила новые…
– Нам больше не нужны пароли, – прошипел арахнид.
Он уселся поудобней. Выглядело это странно – неуловимо быстрое движение, и паукообразная тварь уже развалилась по‑другому.
– С твоей помощью, – продолжал он, – мы докажем всем, что виртуальность и «Новая надежда» всего лишь бесполезные придатки жизнедеятельности общества. Удобство, не более.
Я молчал, ожидая продолжения, но арахнид обронил:
– Терпение, живой мертвец, и ты увидишь все своими глазами. Точнее – чужими. Да, чужими глазами, хе‑хе…

* * *

Ехали мы довольно долго, что, впрочем, мне было только на руку. Я получил возможность отдохнуть, привести не только тело в порядок, но и мысли. Попивая витаминный коктейль со льдом, я размышлял о будущем. Что будет, когда мы приедем в пункт назначения? Каковы истинные намерения моих новых «друзей»? Сомневаюсь, что им понадобятся мои профессиональные услуги, учитывая, что я давно не у дел, да и виртуальность их не интересует. Остается логичным предположить, что в поле зрения их интересов Сетевой Дьявол. Для корпорации, занимающейся изменением практически любых биоформ, это вполне нормально.
Единственное, что угнетало во время поездки, было присутствие арахнида, молчаливого и неподвижного стража. Он сменил позу лишь тогда, когда фургон ощутимо замедлился и, наконец, остановился.
Снаружи послышались голоса, потом пискнул цифровой замок, и дверь с шипением распахнулась. Все это время арахнид не отрывал от меня взгляда.
– Выходи, – прошипел он.
Я поднялся, двинулся к выходу из бронированной клетки, ощущая себя предметом чьих‑то торгов. Ценят и лелеют, но из рук не выпустят.
Обыкновенный ангар с высокой крышей. Наш грузовик окружен плотным кольцом автоматчиков, позади я насчитал еще троих арахнидов. В широкие ворота как раз въезжают еще три грузовика и пара легковых, как я понял – наш кортеж. Почти у всех борта в пробоинах, жженые следы. Видимо, это тот отряд, что участвовал в перехвате.
Сзади почудилось движение, я обернулся, успел краем глаза заметить арахнида, который выметнулся из фургона со скоростью гоночного болида. Я еще больше укрепился в мысли, что эта тварь последняя в моем списке, с кем хочу схлестнуться в бою.
Не говоря ни слова, меня повели в глубь ангара. Пока шли, я заметил частые вооруженные посты под крышей, уверен, что здесь и следящих датчиков с камерами полно.
«Ого…» – только и подумал я.
Похоже, я ошибся насчет оценки помещения. Это не ангар. Это парковка!
Огромная парковка перед корпоративным зданием, выстроенным в виде пирамиды ацтеков. Та же угловатая архитектура коричнево‑золотого цвета, с густыми вкраплениями фресок и гипсовых статуй. Ряд фресок над первым уровнем изображает эволюцию микроорганизмов до рыб и амфибий. Ряд над вторым – продвинутую, по сравнению с учебником, линию эволюции по Дарвину. После этапа «человек разумный» там еще пару десятков сцен, изображающих «человека воюющего». Заканчивался ряд атомной бомбой, вирусным оружием и выходом людей в космос.
Мне видно только два «этажа» пирамиды, но могу быть уверен, судя по размерам основания, там их штук сорок. И можно только догадываться, сколько там трудится народа!
Металлические двери пирамиды распахнулись, обнажив стерильно белую кабину лифта.
Автоматчики выстроились в два ряда, пропуская меня в сопровождении двух арахнидов. Мне все это напомнило гротескный улей инопланетян, который принимает в свое чрево двух воинов с добычей для королевы.
В кондиционированное пространство лифта мы вошли в торжественном молчании. Я впитывал новое для меня место, а арахниды прониклись корпоративной важностью.
«Лаборатории биоформ „Янус“» с самого начала выстроили стратегию существования в японском стиле. Служащие молились перед началом рабочего дня, пели гимны в честь работодателя. Жили в приобретенных корпорацией кварталах. Немногочисленные выходные или праздники проводятся исключительно с коллегами, часто за просмотром роликов в инфопространстве, снова и снова узнавая историю любимой корпорации. Каждая клетка в этом организме должна гордиться своей жизнью в составе матери‑корпорации. Быть преданной ей до конца существования. Иного не дано.
Такая манера поведения многим кажется пугающей, однако она доказала свои плюсы. При всей своей фанатичности, эта система способна не только удержать лучшие умы на местах, но и выращивать новые. Семья ученых, преданных дзайбацу, обязательно вырастит нового работника для корпорации. Если не такого же специалиста, то рядового, что тоже неплохо.
Двери лифта мягко сомкнулись, хотя никто не нажимал кнопок – их я насчитал ровно сорок со знаком «+», и еще шестнадцать с символом «‑». Тщательно отрегулированная, кабина понесла нас вверх, только по усиливающейся силе тяжести это понятно.
– Будь осторожен в словах и действиях, электронный дьявол, – прошелестело у меня за плечом. – Мы будем следить за каждым твоим шагом.
– Здесь не богомерзкий цифровой туман виртуальности, – прохрипело с другой стороны. – В реальном мире мы быстрее тебя.
Дальше мы ехали в молчании, наслаждаясь прохладным поглаживанием ионизированного воздуха из решеток вентиляции. Мне оставалось только ждать.
Из просторной кабины лифта мы прошли в ярко освещенный коридор, похожий на тоннель коматозника. Местной службе безопасности не понадобилось расставлять охрану, лишь один пост. Там у меня забрали всю одежду, выдали белое трико. Остальное сделали встроенные в стены датчики, неощутимо просканировав тело Петра, получили образцы ДНК со старой одежды, сопоставили с досье.
В церемониальный зал я вошел уже настолько изученным, что сам себе казался прозрачным.
Огромное треугольное помещение состоит, кажется, из бронированного белесого пластика, из пола, потолка и стен льется мягкий свет. В центре огромная стеклянная колонна, заполненная водой. Там как в аквариуме летят к небу пузырьки воздуха. На свету холодно бликует хром, голографические мониторы бомбардируют гигабайтами графиков, цифр и столбцов. Кое‑где странные шкафы с десятками диодов, цветные провода обвили колонну‑аквариум.
Мне все это напомнило медицинское оборудование, а когда я рассмотрел пластиковый манекен в кресле около колонны, только укрепился в своей догадке. Особенно когда заметил в глубине аквариума распушенный в воде спинной мозг, едва узнаваемый под раковинами датчиков. Вершину мозга скрывает непроницаемая сфера из матового стекла.
– Будь осторожен, – подтолкнуло меня последнее предупреждение.
В метре передо мной вспыхнула на полу зеленая черта. Не дожидаясь приказа арахнидов, я застыл. Мои стражи притихли.
Белоснежный манекен в кресле вздрогнул, с легким щелчком подпрыгнули веки и меня коснулся взгляд пронзительно голубых глаз.

6

Едва слышно забормотали сервомоторы робота, когда он поднялся.
– Добро пожаловать, Петр Астахов, – проговорил он чистым голосом. Почти человеческим. И добавил спокойно, просто раскрывая свою информированность: – Или Евгений Калугин?
– Тогда уж лучше Сэйт, – пожал плечами я.
Нет смысла играть в непонимание.
– Сетевой Дьявол, – кивнул робот. – Величайший миф современности.
– Бывший.
– Или будущий, – он таинственно улыбнулся. Спросил заинтересованно: – А вы знаете, что многие считают вас богом? Говорят, в Сети есть даже капища, посвященные вам.
Нет, такого я не знал, но произносить вслух не стал. Этому ни к чему знать, что я больше не хожу в Сеть.
– Мы с вами в чем‑то похожи, – проговорил робот, так и не дождавшись ответа.
– Оба уроды? – я криво усмехнулся, и многозначительно взглянул на аквариум с остатками чужого организма. – Один в стеклянной банке, второй в кремниевом гробу?
Гулкий спазмированный хрип известил меня о смехе существа. Я про себя отметил, что робот старается не поворачиваться к аквариуму.
Отсмеявшись, белоснежный аватар развел руками:
– Мы похожи не только этим, хотя я не употребляю слово «урод» применительно к новой форме существования. Человеческие понятия прекрасного и чудовищного слишком несовершенны, они имеют двойные стандарты и тяжкий груз в облике нелепой морали.
– Тогда в чем же дело? Я больше вижу общего.
– Мы оба даже после физической смерти продолжаем продвигать свои идеи. В нынешнее время редко встретишь такую целеустремленность. Можно сказать, что мы с вами динозавры. Атавизмы современного общества, где слово «идейность» теперь несет некий негативный и даже уничижительный смысл.
Секунду я пытался сообразить. Потом из кинематографической ленты памяти вдруг явились имена, даты, события и сцены. Многое, наконец, прояснилось.
– Янус Карт, – проговорил я медленно. – Легендарный создатель «Лабораторий биоформ „Янус“» и наш верный идейный враг. Тот самый, кто в годы кризиса собственного детища заболел раком и пожертвовал свое тело для исследований. Именно благодаря тебе корпорация «Янус» процветает. Именно твой разум из пробирки управляет ею бессменно… рад встрече.
– Вспомнил, – прохрипел робот с удовлетворением. – Все‑таки вспомнил.
С каким‑то болезненным новым интересом я рассматривал сложную конструкцию жизнеобеспечения Януса Карта. В последний раз, когда я видел его, тот был сморщенным и высушенным болезнью коконом из бледной кожи. Только яростный и непримиримый блеск в запавших глазах выдавал все его безумное желание жить. Многие тогда попали впросак, списав Карта со счетов, мол, старый и больной, значит, – беззубый. Однако, как оказалось, бывший глава преступного синдиката и отмороженный на всю голову наркоман не потерял хватки даже на посту главы крупнейшей корпорации. Умерев физически, его разум стал конструктом, еще на миллиметр продвинув исследования в области биотехнологий. Его деловая хватка и самоотверженность стали притчей во языцех.
Я перевел взгляд с обнаженного пластикового болвана на аквариум с остатками организма Януса Карта, потом обратно. Проговорил честно:
– Впечатляет.
– Чудеса случаются.
– Но это не объясняет моего появления здесь. Как вы нашли меня? – спросил я. – Следили за «Новой надеждой»?
– В этом не было нужды, – робот искусно передал эмоциональное пренебрежение Януса Карта. – Наши конкуренты ошибочно пренебрегают общением с преступными синдикатами из помоек Грибницы, не хотят пачкаться. А у корпорации всегда должны быть друзья на улицах, ты ведь меня понимаешь, Сетевой Дьявол? Поэтому мы и выиграли.
Я оглянулся на арахнидов. Беседа стала раздражать.
– Зачем я вам понадобился? Ведь не поболтать по душам?
– К сожалению. Деловой человек не может позволить себе такую роскошь. На твой счет есть у нас пара задумок.
– Например?
– Ну… как ты знаешь, наше влияние огромно, у нас отделения по всему миру. Львиная доля рынка принадлежит моей корпорации. Но этого недостаточно, нужен размах. И вот пришло время подчинить нам и Сеть.
– Виртуальность? – недоуменно переспросил я. – Когда‑то ты был готов уничтожить ее без тени сомнений.
– Это время прошло, Дьявол. Теперь мне стало понятно, что виртуальность – такая же ступень человеческой эволюции, как и развитие лобных долей людского мозга.
– Да ну?
– Ну да, – в тон мне отозвался Янус. Робот издал подобие смешка. – С начала времен естественный отбор был в образе голода, природных опасностей. Человек мало чем отличался от животного: болел, требовал пищи и крова, осеменял самок. Потом наступила глобализация. Люди стали оставлять в живых больных от рождения детей, а общество должно было о них заботиться. Как всегда, когда цивилизация достигает определенных высот, ей стал нужен лишь один ресурс для дальнейшего развития…
– Интеллект, – кивнул я.
– Именно. Теперь любой скелет может нарастить мышечную массу, пластическая хирургия превратит Квазимодо в Аполлона, а пистолет даст власть. Всё. Конец пути. Естественная эволюция окончена, и нет страшнее хищника, нежели человек.
Он помолчал, будто смакуя каждый этап развития, словно школьник получаемые уровни в компьютерной игре.
– Теперь естественный отбор принял облик Интернета и виртуальности. Кто быстрей соображает, у кого более гибкий разум, выше стрессоустойчивость, тот и сильнее в новой гонке. Мир ускорился в тысячи раз, человек его ускорил. Но этого мало. Нам нужны запредельные скорости. За короткую жизнь мы многое не успеваем. И пока медики медленно, слишком медленно, ищут эликсир бессмертия, техники дополняют наше тело имплантами.
– И «Лаборатории биоформ „Янус“» решили влиться в гонку вооружений? – спросил я. – На всех фронтах?
– Корпорация давно в ней участвует, – парировал робот. – А теперь, когда нам представился такой уникальный случай, мы выбьемся в лидеры.
Сзади загудело, я обернулся. Помещение быстро наполняют люди в белых халатах. Появилась еще пара арахнидов, будто мне и двух мало. Стены быстро трансформируются: появились столы, какие‑то шкафы, медицинское оборудование. Кое‑что я узнавал, например четыре сервера, маршрутизаторы и виртуальные деки; другое – нет.
Подчиняясь напору арахнида, меня направили к огромному креслу, где на подлокотнике ждет виртуальный шлем. Рядом быстро подключают оборудование техники, медики с профессиональной собранностью натягивают хрустящие перчатки. Пахнет непередаваемой смесью лекарств, стерильных инструментов и компьютерного железа. Похоже, здесь давно готовились к моему появлению. Означает ли это, что мне предстоит остаток дней провести подобно Янусу Карту?
– Феномен Сетевого Дьявола даст ответ на многие вопросы, – проговорил Янус Карт. – Изучив его, мы сможем изменить историю человечества.
Наверное, на моем лице отразилась вся ирония. Робот эмоционально всплеснул руками, по залу разнесся торжественный голос:
– Представь себе виртуальный мир с конструктом из всех человеческих разумов, когда‑либо входивших в Сеть! Мощнейший ресурс! Идеальная вычислительная машина, еще и обладающая опытом, навыками и творческим потенциалом. Бог из машины!..
– Сущность, которая поможет вернуть тебе жизнь, – пробормотал я, обернувшись. – Вот что на самом деле тебе нужно, ведь так?
На миг в зале повисло молчание, на лицах арахнидов появился испуг. Янус уронил сухо:
– Возможно. Но в первую очередь это необходимая ступень эволюции. Она изменит все биоформы… Начинайте.
Арахнид приблизился настолько, что я ощутил кисловатую вонь.
– Изменится все, – прошептал он. – Ты должен гордиться. Тебе оказана высокая честь.
– Велика честь быть ключом, – скривился я.
Не слушая, меня усадили в кресло. Запястья и голени оплели змеи ремней, я даже вздрогнул от такого сравнения. Ненавижу высоту и змей!
Сопротивляться нет смысла. Теперь я уже ничего не смогу. Нет оружия в руках, нет друзей или даже союзников. Нет цифрового моря, где я могу растворяться, где почти всесилен.
В этот раз я проиграл.
Есть лишь одна надежда, что я смогу вернуться в то странное подобие не‑существования, в не‑время, в не‑жизнь Сетевого Дьявола.
Я постараюсь. Только бы вырваться отсюда, только бы не быть инструментом в чужих руках. Дайте мне только канал…
– Э нет, – проговорил арахнид, будто прочитав мои мысли. Тонкие губы растянулись, обнажив ядовитые хелицеры. – Так просто тебе не отделаться. Ты будешь в вакууме. – Он захихикал мерзко: – Мы поймали Дьявола в банку!
– Умолкни, членистоногое.
Арахнид не обиделся:
– Ты будешь не только в банке, ты будешь еще и тем, кем мы захотим тебя видеть! Мы не оставим твою память, чтобы ты снова не устроил электронные Содом и Гоморру.
Я сглотнул ком в горле, знали б, чего мне это стоило. Уронил как можно небрежнее:
– И что вы придумали?
Под куполом эхо подхватило страшный шорох, с дрожью я узнал в нем ехидный смех. Арахнид ответил, давясь весельем:
– Ложная память.
– Что?
– Декаденты уверены, что нет у человека будущего, кроме растворения в почве и наполнения своей плотью желудков червей. Они уверены, что нет у людей и прошлого, ибо просыпаясь, нельзя быть уверенным в том, что вчерашний день не сон.
Произнося будто нараспев, арахнид страстно покачивался на восьми мохнатых лапках. А когда закончил, мне показалось, что в его улыбке отразилась смерть:
– Мы вытрем твою память, как вытирает бармен со стойки блевотину портовой рвани! Каждый миг ты будешь новым существом, с написанной нами историей. Цифровой дух, Сетевой Дьявол – ты станешь живой мистерией и пустотой одновременно. До тех пор, пока мы не получим все, что нам нужно.
Тварь с сатанинской вежливостью развела руками:
– Потом, возможно, я разрешу тебе, цифровой джинн, убить себя, чтобы не занимать место на диске… ну, что теперь скажешь?
– Не люблю декадентов. Все их творчество похоже на инфантильные жалобы.
Арахнид раскрыл пасть для ответа, но голос Януса перебил с нетерпением:
– Начинайте!

* * *

Мягкий свет зала скрыла собой черная пустота виртуального шлема. Я с холодком подумал, что скоро она превратится в несуществующий мир. В обман, страшнее наркотического трипа. Беспросветнее религиозных заблуждений. И в этой вечности я исчезну окончательно…
«Интересно, – пронеслась неуместная мысль, – а что станет с Петром?»
Кресло мягко задрожало, спинка стала опускаться, а я будто падал вместе с ней – падал спиной в пропасть. Страх высоты снова накрыл меня с головой, вышиб холодный пот.
Где‑то рядом слышатся негромкие команды, переговоры:
– Каждый шаг должен быть записан.
– Понял.
– Для начала мы просто просканируем сигнал с чип‑паспорта. Без соединения с Сетью.
– Принято.
– Дублирование сигнала должно идти на сервер. Пусть потом займутся изучением и моделированием ситуации…
Голоса издалека. Беспощадные хирурги готовятся ампутировать мою личность.
– Первый блок готов.
– Карантинный режим запущен.
– Симулятор функционирует.
– Начали…
Вспышка!
Люминофорный вихрь подхватил меня, чтобы вместо страны Оз сбросить в бесконечный колодец кроличьей норы.
Ощущение полета, космический холод…
С электронным стоном я обрушился в Сеть, как абортированный плод рилайфа. В ее морозной дымке растворилось настоящее, исчез приемный покой «Лабораторий», стихли звуки.
«Что, доигрался, сволочь?!»
Темнота часто вспыхивает флэшбэками из памяти, скрежещущий звук ржавого ножа по натянутым нервам.
«Будь ты проклят, идиот упрямый! Из‑за тебя мы погибнем оба!»
Впервые я воспринимаю виртуальность так странно. Я не падаю в нее, я в ней не живу, я… я с ней соединяюсь! Словно чувствую цифровое пространство, как чувствует его компьютерная техника, определяя по сигналам «свой‑чужой». И в то же время я погружен в это темное болото. Странное расщепление личности…
«Да проснись же ты, урод вонючий! Проснись, проснись, проснись!»
Петр!
Вот в чем дело! Это его разум погружен в виртуальность! А я в это время исполняю роль стороннего наблюдателя. Разве может усыпить Сетевого Дьявола Сеть?!
«Наконец‑то додумался! – рычит проснувшаяся личность моего убийцы. – Траханый дебил, тугодумная скотина…»
«Заткнись, – шепчу я. – Умолкни».
Петр послушно замолкает, и мне это напоминает мою вышколенную систему для серфинга в Сети. Такая ассоциация окончательно успокаивает меня, и я начинаю оглядываться.
Нет, все бесполезно… вокруг тьма. Вязкий кисель, из которого не выбраться даже мне. Впрочем, почему «даже»? Ведь я Сетевой Дьявол, я и должен жить в виртуальности.
«Ты не Сетевой Дьявол, ты гребаный псих!»
«Это ты псих, ведь это у тебя в голове чужой голос».
«Сделай что‑нибудь!»
«Что?»
«Придумай, ты же…»
«Тихо! Что это?»
Это напоминает шепот в огромном пустом здании. Вроде бы и слышишь слова, но определить их направление нельзя – слишком искажен звук тысячекратным эхом.
«Это ловушка! – кричит Петр. – Слышишь, не ведись! Это западня!»
Однако я плыву на звук. Больше ничто не имеет значения, мне отсюда не выбраться и уже все равно.
«Внимание! – ревет вдруг чужой голос. – Доступ в систему закрыт!»
Тьма вспыхивает, и тот же голос покорно шепчет:
«Пароль принят. Доступ открыт».
Мир вокруг озаряется светом, я вижу десятки окон, дверей, компьютеров. На многих непонятные мне символы, на других…
Усилием мысли я разворачиваю изображение с одного монитора, оно тут же дробится на пару десятков. Это глазки камер наблюдения в зале! Вот сосуд с конструктом Януса Карта, вот охрана, а вон и виртуальное кресло с телом Петра. Оно недвижимо и послушно чужой воле. Но место, где я очутился, не похоже на упомянутую арахнидом «герметичную банку».
«А это и не банка, – раздается оцифрованный голос с металлическими интонациями. – Это система безопасности корпорации».
Тот самый голос! Его я слышал в броневике «Новой надежды»!
«Внимание! – перекрыл рев сирены компьютер. – Вирусная атака! Проникновение в систему! Внимание! Вирусная…»
Где‑то рядом, но в то же время в бесконечно далеком параллельном мире арахнид запрокинул голову и завыл.

* * *

Пространство вокруг погружается в хаос. Водопады информации тают, сигналы исчезают в синих вспышках. Багровая пульсация огонька опасности вселяет панику. Кажется, что еще и Петр орет, кроя меня матом на чем свет стоит.
«Сэйт!»
«Я здесь, – отзываюсь на металлический голос. – Говори!»
«Слушай и запоминай, повторять дважды не будет времени! Твоя цель – главные ворота, там больше всего охраны, но оттуда и проще всего сбежать. На стоянке тебя ждет автомобиль с отключенной сигнализацией и заведенным двигателем».
«Понял!»
«С охраной в зале и системой безопасности лифтов разберешься сам…»
«Как?!»
«Ты разве не чувствуешь? Ты сможешь, Сэйт. Тебе дана власть».
«О чем ты…»
«Не перебивай! – рычит голос. – Как только ты вырвешься на парковку, тебе помогут. Главное – не медли, не трать силы попусту, иначе…»
«Кто ты?!»
Голос хмыкнул, уже затухая, шепнул лукаво:
«Я – это ты. Сетевой Дьявол».
Яростный взрыв помех, статической, почти формальной боли, и меня вышвыривает во тьму. Только теперь я знаю, что из этой тьмы есть выход. Она не может накрыть два разума одновременно! Пока спит один, убаюканный иллюзией, второй нанесет удар.
«Отключаемся от Сети, – приказал я. – Снять блокираторы».
С поникшим жужжанием расслабились замки на виртуальном кресле, и нейлоновые ремни опали с моих рук и ног. Вязкая тьма неосязаемого мира виртуальности пропала, уступив место полумраку шлема. Семь экранов померкли, я сквозь щиток разглядел человека в белом халате. В его руках шприц быстро высасывает из ампулы какую‑то жидкость. Мгновение, пару щелчков костяшкой пальца по корпусу шприца, и яйцеголовый бросается ко мне.
Ну уж нет!
Невероятно быстрым движением (как это у меня получается?!) я вырываю ногу из петли ремня. Бью подбегающего человека пяткой в лицо. Этот болван пытается закрыться руками, под моей пяткой хрустит пластик, и человек с криком отлетает. В его глазнице торчат осколки шприца. Кровь быстро меняет цвет его халата.
«Погасить свет!» – мысленно заорал я.
Странно, но электроника мне снова подчинилась! Помещение исчезает во мгле.
Я будто попал в комнату ужасов в придорожном балагане: истошные крики, ругательства, лязг оружия и рычание арахнидов. Карликовый лабораторный ад.
Меня кто‑то пытается удержать, наваливается всем телом. Но теперь все это бесполезно. Я будто превратился в машину…
Нет. Скорее, я получил управление над чужим организмом. И теперь в моей власти весь его ресурс, я контролирую обмен веществ, усилия мышц, в нужный момент поддавая жару, как опытный гонщик газу.
Три лабораторные крысы разлетаются в стороны, громко шурша в полете халатами. Я вскакиваю с кресла, бью в темноту. Кулак попадает в твердое, разбивает костяшки, но еще один враг исчезает.
– Включите свет!
– Охрана! Вызовите охрану!
Вспыхивает аварийное освещение. В тумане красного света я вижу растерянного охранника с автоматическим ружьем.
Удар –
– уворот –
– удар!
Тело Петра Астахова превратилось в заряд статического электричества. В четкую цепь последовательного разрушения. Настолько быструю, насколько может себе это позволить молния.
Арахнид бросается вперед, завидев угрозу. Он быстр, как гоночный болид, и предсказуем, как химическая реакция.
Удар –
– уворот –
– Удар!
Несмотря на всю их скорость, я трижды успеваю обдумать стратегию защиты и нанести предупреждающий удар. Физическое тело – всего лишь мой инструмент. Мозг – вот настоящий командный центр. Он успевает обработать информацию быстрее самого мощного компьютера и дать сигнал к атаке.
Я не вижу происходящего, мне не нужны четкие зрительные образы. Тело – марионетка, как аватар в компьютерной игре. Я все равно быстрей.
Арахнид не понимает происходящего. Он бросается снова на меня, а я успеваю вывернуться из смертельного захвата, боковым ударом ноги перебиваю мохнатую лапу твари. Беру руками на излом другую. Мне на кожу брызжет желтая кровь, я уже весь в ней. Но мне все равно, я вижу лишь скриншоты, а не видео. Этой информации мне хватает для отработки действий в странной пошаговой битве.
Вспышки реальности передо мной показывают, что я веду правильную игру:
Нырок под брюхо твари –
– удар кулаком в нервный узел –
– уход от контратаки (настолько медленной, что мне смешно) –
– прыжок на спину арахнида, удар костяшками пальцев в шейные позвонки…
Я занят уже расчетами атаки другой цели, пока тело выполняет смертельный танец с прошлым врагом. А когда хрустят позвонки арахнида, я уже бегу к двери. Ничто не может быть быстрее меня – вырвавшегося в реальный мир электронного бога!
Дорогу преграждает охранник в броне, я одним прыжком оказываюсь рядом. Пока он пытается навести автомат, я уже подбрасываю его дуло к основанию шлема охранника и спускаю курок. В потолок летит узкий фонтан густой крови и ошметков черепа.
«Нельзя задерживаться, – пронеслось в моей голове. – Нужно бежать!»
Но как же трудно избавиться от упоения внезапно дарованной силой! И я не противлюсь, когда замечаю второго арахнида.
Предельно точно рассчитанные усилия (сколько понадобится ударов сердца, какое количество гормонов выбросить в кровь), и под звон натянутых сухожилий моя ладонь впечатывается в его грудь. Ударная волна прошибает паучью тварь насквозь, разрывая внутренние органы. Издав булькающий хрип, арахнид падает.
Белоснежный робот опал в кресло брошенной марионеткой. Броневые плиты очень медленно, будто их тянут эскадроны улиток, опускаются на куб с конструктом Януса Карта, спеша укрыть главаря. Но мне он и не нужен, хотя я могу добраться и до него. Мне нужна свобода!
За секунду до стрельбы я уже исчез с того места, а охранник еще продолжает целиться в пустоту. Наслаждаясь могуществом, я оказываюсь за его спиной, ремнем его же собственного автомата ломаю ему шею и отбираю оружие. Во время следующей атаки мой указательный палец не перестает пульсировать на спусковом крючке. Под короткими очередями падают боевики, свинец разносит череп еще одному арахниду.
Лишь споткнувшись на очередном витке мгновенной атаки, я вдруг понимаю, что значат слова неожиданного помощника из Сети. Он сказал: «Не медли!»
Тело Петра Астахова вот‑вот взорвется от напряжения, а температура крови такова, что сейчас вскипит! Ослабленный бессонницей и стрессами организм готов отказать. Сила быстро тает.
Бежать! Прав он был, надо бежать!
Я отбрасываю заклинивший автомат, на бегу подхватываю другой. Передо мной распахиваются двери лифта, в этот раз медленно. Похоже, что вместе с силой тает и моя внезапная власть над электроникой.
– Парковка! – ору я. Двери лифта не движутся, и я снова кричу: – На парковку!
Створки, помедлив, начинают смыкаться. Позади остается разгромленный зал, горят мониторы, воняет порохом и паленой изоляцией. Вокруг виртуального кресла банки для Сетевого Дьявола, ромашка из тел техников и врачей. Сосуд с конструктом Януса Карта полностью скрыт броневыми плитами.
Кабина лифта вздрагивает от удара, и арахнид лапами начинает растаскивать створки дверей.
– Тебе не уйти, – хрипит он с ненавистью.
Мои силы исчезают с чудовищной скоростью, и я решаю не вступать в новую драку. Просто вбиваю дуло автомата в пасть арахнида и нажимаю на спуск. Стальной гром, отдача больно отдает в локоть. Паучье тело исчезает в темноте.
«Господи, да ты маньяк!»
Ага, это Петр. Если его личность «проснулась», значит – мне осталось недолго господствовать над его телом. Только бы успеть выбраться из этого логова монстров!
– Внимание! – голос льется из динамиков в лифте. – Экстренная ситуация по красному коду. Ваш пункт назначения изменен. Ждите дальнейших указаний.
Кабина вздрагивает и останавливается.
– В чем дело?!
Но из динамиков один и тот же вопль:
– Внимание! Экстренная ситуация…
Сила, вернись! Мне еще нужна помощь!
От усилия в голове звенит, но перед глазами все‑таки появляется изображение с экранов камер наблюдения. Парковка охвачена пламенем, одна за другой взрываются машины. Парадные ворота с логотипом корпорации валяются на асфальте, подмяв нескольких человек. Охрана пытается занять оборонительные позиции, стреляет в темноту ночи.
«Господи! Женя, это ты все устроил?!»
Я не отвечаю. Мой желудок выворачивает наизнанку и меня болезненно рвет.
Еще немного – и я просто вырублюсь, бездарно утратив шанс на спасение!
«Едем… на… пар‑ков‑ку…»
Отчаянье захлестывает меня, но кабина лифта вдруг начинает движение.
Сработало!
Теперь у меня есть пара минут, чтобы перевести дух. Но когда двери лифта снова открываются, у меня перед глазами плывет, я почти вываливаюсь наружу. Вижу лишь взрывы и огонь. Только через миг я пораженно понимаю, что бегу по закопченному асфальту, автомат в моей руке вздрагивает. Мой враг подхватил управление телом!
– Я тебя ненавижу, – кричит Петр, – но и подыхать здесь не намерен!
Нужная машина ждет в середине парковки. Вокруг огонь и хаос, все в дырках от пуль, а она – новенький внедорожник «Лада» – нетронута. Петр бросается на сиденье, ревет двигатель. Под истошный визг покрышек автомобиль совершает дугу и мчится к огненному провалу на месте парадных ворот. На секунду кажется, что все будет хорошо, но охрана начинает оборачиваться. Заметив наконец врага у себя за спиной, открывает огонь.
– Мать!..
Свинец с хрустом рвет лобовое стекло, корежит корпус, на креслах вспучивается обивка. Что‑то резко взрывается, и только когда машина переворачивается, становится понятно – мы остались без колес. Как лев в цирке скачет через огненный круг, так и «Лада» кувыркается в прямоугольник взорванных ворот. Небо несколько раз меняется с землей местами, под оглушительный скрежет Петра мотает по салону.
Удар! Как кузнечным молотом по консервной банке.
Я уже ничего не соображаю. Кажется, автомобиль перевернулся. По лицу течет что‑то горячее, на обитый пластиком потолок прямо подо мной капает кровь. Ни я, ни Петр не можем пошевелиться, все тело нестерпимо ломит.
– Я не чувствую ног, – шепчет Петр. – Что со мной?!
Я не успеваю ответить. Знакомый ломаный и манерный голос кричит:
– Подожди! Мы вытащим тебя!
Сквозь скрежет металла в салон протискивается низенькая фигура, с силой тащит наружу. Несколько пар рук помогают карлику, а я все не могу поверить – я же видел его труп!
– Потом объясню, – отмахивается Розовый. Кричит в сторону: – В машину его!
Я успеваю заметить переулок, выстрелы где‑то далеко. «Лада» все‑таки вытащила нас из ангара парковки. Потом меня швыряют на заднее сиденье автомобиля. По частой смене уличный фонарей я понимаю – мы едем. Моим мыслям вторит чей‑то победный крик, в ответ слышен голос Розового. Карлик на переднем сиденье просит водителя заткнуться и сосредоточиться на дороге.
– Мы сделали это, друг! – шепчу я. – Мы выбрались.
Сознание уплывает стремительно, но я все же успеваю услышать ответ. И он мне не нравится.
– Если то, что я узнал, является правдой, – говорит Розовый мрачно, – то мы в полном дерьме, друг. Я хочу сказать, что это только начало…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОИСК РЕШЕНИЯ

1

Подземка вынесла членистое туловище на поверхность. На окнах отключились проекторы инфопространства, и они снова стали прозрачными.
– Вниманию пассажиров, – захрустели статикой динамики, – мы приближаемся к территориям Независимой Республики.
За окнами я с трудом различил в мазутной черноте коробки домов, мрачные, темные. Полная противоположность Грибницы с ее буйными электрическими ночами, где даже утреннее солнце бледнело перед своим неоновым собратом. Впрочем, это лишь окраина, возможно дальше будет лучше.
Я расстегнул молнию на поношенной куртке военного образца, в вагоне даже с кондиционером жарко. Поезд на магнитной подушке скользит плавно, почти неощутимо. Однако мягкое кресло за пять часов пути успело задолбать.
Я потянулся, уставшее тело почти застонало. В последнее время ему почти не приходится отдыхать. Поглядывая на крошечный квадратик инфопространства на оконном стекле (там как раз шел рекламный ролик Церкви Скопцов), нашарил в кармане пластиковый тюбик. Под аккомпанемент полусумасшедшего священника, призывающего стерилизовать женщин для легкости удовлетворения похоти у мужчин, забросил в рот пару таблеток. Прожевал и, чтобы перебить вкус, сунул в зубы сигарету.
Рядом делает вид, что дремлет, Розовый. Левая пола пиджака у него едва заметно оттопыривается, там, я видел, ждет своего часа в мягкой силиконовой кобуре «последний довод» сорок четвертого калибра. По Розовому почти не видно, что он за последнюю пару дней пережил с десяток серьезных операций. Мне пришлось отвалить целое состояние, по уличным меркам, чтобы вернуть его в строй. Никогда не думал, что боевые импланты стоят настолько дорого.
Напротив нас Майк, техник карлика. Высунув от увлечения кончик языка, этот безумец сейчас препарирует зубочисткой дохлую муху на подоконнике. Судя по выражению на его лице – интересней занятия у него в жизни не было.
Поезд стал замедляться, вагоны осветились ярче. Женский голос произнес:
– Таможенный контроль. Пожалуйста, приготовьте документы.
Я взглянул на Майка, тот закончил с мухой и теперь пытался настроить экран инфопространства на порноканал. Я спросил:
– Ты уверен, что паспорта в порядке?
Он поднял глаза:
– Конечно, босс. Вы ведь знаете, как меня называют?..
– Знаю‑знаю, Открывашка‑Майк.
Он это повторял уже раз сорок.
– Точно, босс, – улыбка из давно не чищеных зубов. – Открывашка‑Майк знает толк в документах.
За окном показался широкий перрон, мимо пробежали неоновые вывески: наркотики, публичный дом, оружейная лавка, клиника генно‑хирургии и «сдам жилье». Именно в такой последовательности, словно для местных жителей крыша над головой имеет самое малое значение. Большинство надписей на английском языке.
Когда‑то давно последнее правительство Украины, которую сейчас называют Независимой Республикой, сплошь состоявшее из продажных чиновников, успело продать тогда могучей сверхдержаве Америке большую часть государственной земли и тяжелой промышленности. А когда случился мировой коллапс и в Европу хлынул поток беженцев, там все изменилось. Новые хозяева вступали в права круто и быстро, жестоко разделываясь с местными. До законов дела никому не было.
Теперь Украины нет. Есть Независимая Республика, где названия городов звучат странно: среди Константиновок вдруг встретишь Айдахо; Донецк стал Новым Детройтом, а Бердянск переименовали в Калифорнию. Лишь Киев оставили с прежним названием, то ли из‑за его древней истории, то ли по какой‑то иной причине.
Немногие земли, сохранившие независимость, медленно догнивают сейчас в агонии. Сделав когда‑то ставку на этический слой и традиции, не смогли принять быстро меняющийся мир. А он потому и силен, этот мир, потому и выживет всегда, что впитал в себя все культуры, этносы и нации. Глобализация, мать ее.
С негромким шипением поезд остановился, мягко опал на рельсы, когда магнитная подушка отключилась. В вагоны, без переборок и тамбуров, вошли слаженные группы пограничников. Мрачные янки никогда не доверяли чип‑паспортам Грибницы, хотя сегменты виртуальности здесь широко распространены. Пришлось доставать фальшивый пластиковый паспорт, уповая на мастерство Майка.
Розовый встрепенулся, под суровым взглядом солдата расстегнул кобуру с оружием. Тут же нашлись все доверенности и разрешения, необходимые документы и лицензии. Уверен, что без преступных связей карлика тут дело не обошлось, недаром он так сверкает золотозубой улыбкой.
Немного покопавшись в деке Майка, меня они вообще практически проигнорировали, лишь мельком заглянув в паспорт. Козырнули и пожелали счастливого пути.
– Все отлично, босс, видите, – осклабился Майк и, отвернувшись к окну, сунул в рот зубочистку, которой пять минут назад потрошил муху. Кажется, он под кайфом.
Да уж отлично. Особенно если учесть, что за нами ведут охоту по меньшей мере две корпорации. И еще кое‑кто. Загадочный призрак, укравший мое имя. Какую игру ведет он, для меня так и не стало понятно. Сначала он помогает корпорации Януса отбить меня у «Новой надежды», потом каким‑то образом взламывает ее защиту и вызволяет меня с помощью Розового.
С последним вообще странно.
Карлик считает меня чуть ли не Пророком, если вообще не Богом. Янус Карт не солгал, говоря о виртуальных капищах во имя Сетевого Дьявола. Насколько я понял, они появились после перезагрузки виртуальности. Многим не пришлась по душе политика «Новой надежды» по тотальному контролю киберсети. Да, убийств в виртуальности стало меньше, а стоимость услуг «мясников» и хакеров возросла в десятки раз, что автоматически уменьшило их популяцию. Сеть стала почти безопасна. Так может быть безопасным тюремный двор под неусыпным наблюдением цепных псов.
Прошло время, люди стали привыкать. Виртуальность быстро росла, снова обретая новые формы. Одной из таких метаморфоз стало открытие игровых зон. Людям нужно было место для развлечений, тем более что по мере роста Сети ее услуги дешевели, и в виртуальность устремилось еще больше народа.
На одном из серверов для игр и появился первый Храм Сетевого Дьявола. Может быть, в шутку, а может, и нет, но его создатель начертал «пророчество». Мол, когда вернется Сетевой Дьявол, виртуальность окончательно сбросит с себя жадные лапы «Новой надежды» и обретет свободу. Станет тем, чем ей положено быть – информационной свалкой, мусорником, оружием и свободным волшебным миром одновременно.
Идея понравилась. Многие ее поддержали, хотя и не верили в мифы Сети. Храмы стали открываться один за другим. Некоторые, особо экстремистские, закрывали официальные власти, другие исчезали сами, когда пропадал интерес создателей. Дольше всего держались те, у чьих истоков стояли люди, действительно знавшие о моем существовании. Кто бы мог подумать, что одним из них окажется глава преступного синдиката с окраин Грибницы – Розовый. И та заварушка, которую устроил я при побеге из «Лабораторий биоформ „Януса“», только укрепила в карлике уверенность в моей избранности. Теперь он был готов оберегать меня даже ценой своей жизни…
– Внимание! Уважаемые пассажиры, мы рады сообщить, что поезд продолжает путь. Просьба занять свои места.
Загудели турбины, поднимая стальную гусеницу над рельсами. Короткая дрожь неустойчивости исчезла, когда включилась магнитная подушка.
Поезд заскользил дальше.

* * *

В Донецк мы прибыли под утро. Время суток угадывалось лишь по сероватой каше неба, похожей на грязный снег. На вокзале Нового Детройта царит вечный неоновый день, пахнет горелой резиной из нор метро, группа буддистов на пятачке площади расширяет сознание коноплей. Полицейские патрули на каждом шагу.
Майк быстро поймал такси, умудрившись попутно выспросить местонахождение недорогого борделя, на что Розовый пообещал его кастрировать. Потом, сунув таксисту пару мятых банкнот, назвал адрес. Побросав чемоданы в багажник, залезли в салон. За пыльным окном скрипучей «акуры» побежали серые панельные блоки многоэтажек.
Район сменяется районом так плавно, что кажется – здания едины и просто перерастают друг в друга. Минуту назад подпирали небо элитные комплексы на полном самообеспечении, в зеленых парках мажорные мамаши выгуливали щенков в колясках, презрительно игнорируя свору питбулей‑охранников за спинами; теперь зачастили панельные девятиэтажки, многие окна квартир зияют угольной чернотой, перед подъездами обожженные остовы автомобилей, в окружении вооруженной до зубов гопоты скучают драгдиллеры.
Автомобиль свернул с широкой дороги, я заметил впереди пробку. Чуть дальше пылает кверху колесами внедорожник, полиция пытается навести порядок в толпе зевак.
За окном потянулась холмистая степь, я присмотрелся с удивлением. Посреди небольшого лесочка возвышается громадная решетка, в обугленных ребрах я с трудом узнал бывший футбольный стадион.
Проезжая мимо, водитель опустил стекло и с ненавистью плюнул в ту сторону. Процедил по‑английски:
– Это место построил за счет местных жителей один мафиози. Когда в разворованную страну пришли янки, горожане прозрели от такого поворота событий… теперь, в память о той сво… гм… о тех событиях, на сожженном стадионе вешают экономических преступников.
Приглядевшись, я заметил в окошках‑ребрах раскачивающиеся на ветру фигуры в петлях. Судя по их количеству, янки действительно занялись правосудием. А в следующий миг мы снова въехали в жилые кварталы.
Стараясь не смотреть на надпись «препарат вызывает зависимость», я вытряхнул из пластикового тюбика еще пару таблеток психостимулятора. Эта химическая дрянь позволит мне продержаться до места назначения.
Водитель было завел разговор насчет дешевых наркотиков, но Розовый демонстративно задремал. Майк же, помня обещание шефа, только отворачивался.
Чтобы скоротать время, достал новый наладонник. Скачать из Сети модель моей двухкомнатной квартиры и ID‑матрицу Макса не составило труда. Пес по‑прежнему ждет меня, большую часть времени проводя во сне. Он даже не удивляется, когда на кухне вдруг раздается грохот, и его миска из нержавеющей стали наполняется кормом. Первое время он радостно лаял, мчался встречать хозяина, но теперь и этого не делает. Теперь он лишь тяжело вздыхает, жалуясь пустой квартире на тоску…
Сердце защемило, я поспешно закрыл программу. Наверное, это и называется персонификацией иллюзий, но ничего поделать не могу. С хитрым рыжим ретривером я прожил слишком долго, чтобы просто стереть его из памяти. В обоих смыслах этого слова.
За окном небоскребы сменились остатками металлургического завода. Судя по вывескам, теперь там ночные клубы и еще черт знает что.
«Акура» стала притормаживать, под колесами захрустел гравий.
– Тут идти недалеко, – пояснил Розовый, когда мы выбрались из такси. – Сегодня отоспимся в отеле, а завтра отправимся к доктору.
Говорил он странно. Вроде бы нейтрально, но прятал глаза. С тех пор как он узнал мою личность от Сетевого Дьявола (!?!), он только так и говорит, будто стесняется. Или считает себя недостойным для общения с богом виртуальности?
Интересно, кем ему представился мой таинственный знакомец? Не может же быть двух Сайтов. Да и вообще, нужно разобраться в мотивах этого пародиста‑косплеера, что он за птица. Зачем понадобилось забирать у одной корпорации, сдавать другой, а потом с помощью Розового вытаскивать?
Но с разбирательством придется подождать. Внезапный помощник пока больше не проявлял себя ничем. Как в воду канул…
Переулок швырнул под ноги замусоренный асфальт. Под мусорными баками копошатся крысы и бомжи. Однажды под подошвой ботинка хрустнул использованный глазной имплант. Искусственный белок растекся, оставив пластиковую радужку обиженно глазеть вслед.
Около гостиницы обнаружилась юридическая контора при клинике биолабораторий. Надпись на дверях гласила: «Мы поможем вам защитить авторские права на свою личность, чтобы никто не был на вас похож!», и ниже приписали: «Близнецам – скидки!».
Определенно американцы каждую мелочь готовы использовать в бизнесе.
Гостиница оказалась трехэтажной облезлой коробкой, цвета старого поролона. Не знаю, что в ней нашел Розовый, мне она напомнила дешевый детский конструктор. Под комнаты использовали все, что только могли: чуланы, пластиковые капсулы‑гробы, даже гамаки! Такая себе композиция из элементов придорожного отеля, приюта для бездомных и арабских нищенских кварталов.
Деревянная дверь со скрипом пропустила нас в небольшой холл, я не выдержал, скривился от вони носков, метамфитаминового перегара и пропавшей еды. Судя по мимике Майка, он тоже не в восторге. Однако Розовый невозмутимо прошествовал к стойке, где портье разглядывал эротический журнал.
– Какие яблочки?! – восхитился портье, показывая обложку карлику. – Женская грудь, вот настоящие яблоки разврата! Перед ними не устоит ни один мужчина.
– Нам нужна комната, а не твои восторги, засранец, – отрезал Розовый. – Я хочу сказать, что ты должен заткнуться и быстро поселить нас в твоем клоповнике.
Бледный и тощий портье отложил журнал. На нас с Майком внимания не обратил, профессиональным чутьем уловив самого опасного в группе. Карлик и выглядит соответствующе: любимый фиолетовый костюм, желтый кожаный галстук с черными черепами. Своеобразная расцветка улицы – чем ярче ты выглядишь, тем опасней. Как в мире насекомых. Одно плохо, найдется много желающих опробовать, а действительно ли ты так крут.
Паспортов не потребовали, и я сразу подумал о количестве людей, пропавших в этих стенах за всю их историю.
– Лестница на второй этаж направо и по коридору, – буркнул портье, меняя деньги на ключ. – Приятного…
– Пошел ты, – отмахнулся Розовый.
Гуськом мы двинулись в глубь отеля, обходя тюки с грязным бельем и спящих на них пьяниц. Пока шел по коридору, удивлялся обилию рекламы. Правда, только одного продукта.
Розовая радуга на фоне бриллиантового знака бесконечности. Подпись на английском гласила: «Фантазии Мебиуса – единственный луч света в вашей жизни!», и чуть ниже: «Психостимуляторы не являются тяжелыми или запрещенными наркотиками». Стены в частых порах пулевых отверстий.
У лестницы нас внезапно перехватила слепая старуха в одной только юбке. На сморщенных и обвисших грудях неисправная электронная татуировка, видимо бывшая когда‑то прейскурантом интимных услуг.
– Я умею видеть будущее, – прошамкала она на английском, схватив меня за рукав. – Хочешь, я обслужу тебя? Моя цена невелика, красавчик, одна доза, и мы останемся довольны.
– Пошла прочь, шлюха! – скривился карлик.
– О нет, – хихикнула бабка, – я уже стара для этого. Только предвидение. Ну, хочешь узнать будущее?
– Я сам такой, – прошипел карлик. – Вижу, что если ты не уберешься с дороги…
Розовый было замахнулся, я в последний момент успел перехватить его руку. Карлик нахмурился, но отошел. Старуха мерзко захрюкала. Чтобы она отвязалась, побаиваюсь я сумасшедших, мне и своих проблем хватает, я сунул ей банкноту. Вроде бы должно хватить на дозу.
– Ты добрый человек, – прошептала она. Я вздрогнул от бесплотного взгляда почерневших глазниц. – Но у тебя большие неприятности.
– Это и дураку ясно, – буркнул карлик. – Я хочу сказать, что в такую дыру от хорошей жизни не приходят.
– Верно, шибздик, – согласилась старуха.
Розовый побагровел от гнева. Я уже пожалел, что сунул ей деньги. Чтобы карлик не натворил дел, он уже готов убить языкастую ведьму, я ступил на лестницу:
– Спасибо, прорицательница, мы постараемся решить наши проблемы.
– Решай быстрей, – кивнула она, любовно разглаживая банкноту. – У тебя мало времени.
«Это я и без тебя знаю!» – подумал я с горечью, и настроение сразу испортилось.
Я уже решил, что инцидент исчерпан, как вслед мне донеслось неразборчивое шамканье:
– И помни, красавчик, могущество дьявола соблазнительно. А соблазн всегда привлекает жадных шакалов. Придется многим и многими пожертвовать, чтобы сорвать с них маски…
У меня по спине проскользнул холодок. Не люблю таких совпадений.
Розовый взглянул странно, но промолчал.

2

Комната оставляла желать лучшего. Три пластиковых раскладушки, экран инфопространства на стене, каморка с унитазом и раковиной, и забытая на подоконнике ласточка‑оригами. Все это на фоне пыльного полумрака и запаха крысиного помета.
– Шеф… – начал Майк просительно, разглядывая выкрашенные в коричневый цвет стены.
– Это необходимость, – отрезал Розовый. – Если сильно постараться, нас можно выследить везде, но в этой развалюхе у нас есть время.
Я только вздохнул, с моими‑то миллионами да в такой дыре…
Самую чистую раскладушку отдали мне. Розовому досталась с матрацем, испачканным менструальной кровью, а Майку с огромным желтым пятном. Он оптимистично предположил, что это был пот.
Минут через двадцать принесли заказ, который карлик прозорливо заказал в ночном клубе неподалеку: пиццу и полный кофейник черного кофе. Настоящего. Не той кислой зелено‑коричневой смеси, буквально шипящей на языке, подобно кислоте. Нет, такой вот кофейник обошелся едва ли не в треть средней зарплаты.
По комнате потек будоражащий горький запах, уже от одного его сердце забилось мощней.
– Нужно заказать софт, – Майк заметно взбодрился при виде еды. – Я не мог везти через таможню все нужные программы.
– Завтра, – кивнул Розовый. – Пока Пит… пока наш друг будет у доктора, я все для тебя устрою.
– Сэйт, – в который раз поправляю я. – Называй меня Сэйт.
Майк нашел пульт от монитора, завалился на раскладушку с куском пиццы. Экран расцвел заставкой инфопространства, но резкий звук вдруг оборвал загрузку.
– Тут нет кабельного?
Сколько Майк ни кликал пультом, монитор выдавал лишь одну картинку: здоровенный баннер, изображающий государственное телевидение. Там группа людей, с телевизорами вместо голов, сидела на унитазах и ежесекундно дефекалила. По прозрачным гофрированным трубам экскременты текут в огромную телевышку, где проходят обработку и снова наполняют головы зрителям через другие трубки, тем самым завершая круговорот говна в природе. Над всем этим безобразием скалился громадный рот, символизирующий государственную машину, переваривающую биомассу. Вместо верхнего ряда зубов во рту висели большие сиськи, а вместо нижнего стоят эрегированные фаллосы.
– Только эти два символа привлекают простой народ, – прочел я подпись. – Не дадим же смотреть людям зомбоящик!
– Фу, – скривился даже Розовый. – Открывашка, выключи эту гадость, дай поесть!
Майк послушно ткнул в красную кнопку. За стол техник вернулся с выражением глубочайшей скорби на лице.
После завтрака Розовый велел всем оставаться на своих местах.
– Я хочу сказать, – сообщил он, – что мне следует нанести пару визитов. Знакомства, понимаете? Их нельзя забывать, иначе связи исчезают. Долбаная вежливость.
Майк было напросился идти с ним, но карлик в последний момент передумал. Сказал, чтобы оставался со мной, а название всех нужных Майку программ для нашей задумки он педантично переписал на клочок бумаги и пообещал заказать.
Пару часов я провалялся на раскладушке, пытаясь расслабиться. Открывашка‑Майк все пытался взломать защиту инфопространства. Не получилось.
– Там просто нет защиты, – оправдывался он. – Это какие‑то местные группировки блокируют сигнал. Что‑то вроде акции протеста против центрального телевидения.
Мне было все равно. Ни разу еще с того момента, когда я вырвался из Сети, я не чувствовал себя так плохо. Кажется, что внутри все готово взорваться, внутренние органы отказать, а мозг перегореть. Конечно, этого и следовало ожидать. Ни один организм не выживет при таких нагрузках и при полном отсутствии отдыха. За семь месяцев я еще ни разу не спал.
Уже не помогают стимуляторы. Бесполезно опасное лезвие в кармане, на пальцах практически не заживают порезы. Но мир все равно кажется сотканным из сплошной депрессии, сумерек и сумасшествия с привкусом химии. С каждым днем мне все тяжелее сконцентрироваться, почти невозможно воспринимать реальность. Перед глазами двоится, а в тенях мерещится движение.
Можно было бы плюнуть на все да завалиться поспать, но – нельзя. И дело даже не в том, кто получит «руль» личности Петра Астахова, тот на все пойдет, чтобы избавиться от меня, – нет, все куда хуже. По опыту знаю, что и он не сможет спать. Как только попытается, то сразу вернется Сетевой Дьявол.
Проклятый замкнутый круг. Я как бешеное животное на беговой дорожке: останавливаться нельзя, конца бегу не будет, а свернуть просто не знаю куда. И бежать мне до того момента, пока сердце не взорвется от натуги…
К моменту возвращения Розового я уже успел досконально изучить потолок с его родинками из сигаретных ожогов.
– Все хорошо, – говорит он вместо приветствия. За его спиной движение, сначала появляется тележка, потом и катящий ее официант из службы доставки. Он быстро и, самое главное, в молчании сервирует стол, сухо улыбается в ответ на чаевые и неслышно ретируется. – Открывашка, я все заказал. Пришлось потрудиться, чтобы достать.
Майк вскакивает, с радостью щенка, получившего косточку, хватает шесть черных кусков пластмассы размером с ноготь. Каждая из флэшек отправляется в кардридер виртуальной деки. Из сумки техника появляются очки для сетевого серфинга. Майк наспех проглатывает два блинчика с мясом и с нетерпением наркомана погружается в Сеть.
– Псих, – хмыкнул Розовый. – Чокнутый псих.
Карлик выглядит довольным, на коричневокожем лице щель золотой улыбки. Обмазывая хрустящий хлебец креветочным маслом, он рассказывает о Новом Детройте. Янки, говорит он, рассыпая из набитого рта хлебные крошки, вконец обнаглели. И с подробностями пересказывает местные цены. Я с трудом понимаю, что он просто отчитывается о трате моих денег.
На автомате я выпиваю чашку кофе, потом вторую. Больше для формальности, чем по желанию, съедаю кусок экологически чистого мяса, выкуриваю сигарету и снова наполняю чашку ароматным напитком цвета эбонитовой смолы. Съедаю вприкуску две таблетки. Нервная система настолько обострилась, что я четко ощущаю расползающуюся по венам химическую дрянь. Еще немного, и буду слышать шипение, когда она смешивается с кровью.
Розовый продолжает трепаться. Я узнаю, что его друзья порекомендовали отличного специалиста в медицине. «Я хочу сказать, что здесь лучше просто нет!» Доктор живет где‑то в районе бывшего текстильного комбината и готов нас принять завтра. Но даже эта новость никак не откликается во мне.
Когда ужин заканчивается, в комнате уже темно. Шелестят вентиляторы охлаждения на деке Майка, слышна ругань на улице. Где‑то далеко хлопки автоматной очереди.
Розовый, не раздеваясь, укладывается. Он быстро засыпает, а я снова ложусь. На миг появляется мысль, что надо проверить состояние Майка, вдруг да залип по неосторожности в Сети. Но быстро гоню эту мысль: если техник и залип, то вытащить его уже невозможно.
И снова погружаюсь в бессмысленное созерцание потолка.
Нет времени.
Нет места.
Нет ничего.
И почти не осталось надежды…

* * *

Ночь прошла более‑менее спокойно. Ну, если не считать, что в три часа пришлось прострелить голову незадачливому взломщику. Эту заразу я услышал, когда тот лез через окно. Пришлось дождаться конца взлома, пропустить гада в комнату и лишь потом вышибить ему мозги. Как позже я понял, осмотрев его вещи, гость оказался из уличной шушеры, не брезгующей вырезкой органов. А плоский двузубчатый стилет только подтвердил догадку. Умел бы я спать – оказался б всего лишь пустым мешком из кожи и костей без мозга. К счастью (к счастью?!) – я спать не могу…
Потом пришлось утихомиривать Розового. Карлик подскочил от выстрела (я стрелял из его кольта) и все рвался накормить свинцом портье, который не разобрался в статусе гостей и не создал нам должной защиты.
Утихомирить получилось справедливым аргументом, что карлик сам выбрал такое место. Но больше спать Розовый не смог. Так и просидел до утра, сжимая в руке кольт и стреляя в окно полными ненависти взглядами.
Под утро он кликнул на тревожную кнопку на деке, вызывая Майка. А через пару минут тот вздрогнул, семь голубых прямоугольников погасли на виртуальных очках и техник со стоном распрямился. Футболка на его груди липкая от пота.
– Ну здесь и бедлам… – простонал он.
– Нашел? – перебил Розовый.
И тут же поджал губы, когда Майк покачал головой.
– Никаких упоминаний нашего внезапного друга, – с забитым ртом сказал Майк, нашаривший в тарелках остатки вчерашнего ужина. – Все нити по запросу «Сетевой Дьявол» ведут непосредственно к Сэйту. Мифы, легенды, чьи‑то рассказы. Все имеет крайнюю дату в полгода назад. После перезаливки Сети никаких упоминаний о Сетевом Дьяволе.
– Хорошо, – кивнул карлик. – Значит, что наш новый знакомый просто пользуется чужим именем.
Вот так дела! Значит, Розовый сомневался в правдивости моих слов? А ведь это новый знакомый дал карлику информацию, сказал, где я нахожусь и как мне помочь…
– Ты связался с Храмом? – как ни в чем не бывало спросил он.
Секунду Майк пережевывает креветку, потом запивает пивом и тут же размазывает по обгрызенной булке плавленый сыр.
– Шеф, я все сделал. Ребята в восторге от нашей затеи, правда, на нас обижаются, что не открываем все карты.
– Пусть. Главное, чтобы не мешали.
Карлик в задумчивости мазнул взглядом по электронной татуировке на запястье, та сменила цвет и изображение, показав зеленый циферблат часов.
– В принципе, – проговорил он, – мы можем двигать к нашему эскулапу. А по пути где‑нибудь позавтракаем.
Возражений ни у кого не нашлось.
Майк торопливо собирает вещи, дека отправляется в сумку. Все занимает не больше пары минут, мы прямо как настоящие спартанцы.
В холле Розовый не сдержался, метнул ключом в курящего гашиш портье, рыкнул:
– Уберись в комнате, торчок!
И под аккомпанемент ошарашенного молчания мы выходим.
На улице сумрачное утро. Отдельно стоящие одноэтажные дома засыпают после местной ночной жизни, жадные щупальца уличной шпаны на солнце превращаются в обычный пар из канализационных решеток.
Я вдруг замечаю на самой высокой трубе заброшенного металлургического завода, над стремным местом под названием «WD Club», развевающуюся черную тряпку. Кажется, на ней изображен знак биологической опасности. Почему‑то это воспринимается как плохой знак.
– Нам пора, – неуверенно подгоняет Розовый, все еще опасаясь называть меня по имени.
И правда, пора.
Прямо сквозь миазмы Нового Детройта; мимо сверкающих лавок имплантов для эстетствующих мазохистов мы двинулись к той черте, за которой, возможно, будет ждать меня подарок судьбы. Или ее последний привет.
Больше ни о чем я думать не могу. Не замечаю завтрака в «Старбакс», отмечаю как факт новую чашку кофе, стимуляторы и сигарету. Потом разговорчивая девушка за рулем такси. Пейзаж за окнами кажется заставкой из инфопространства: столько зелени я давно не видел. Похоже, мы выехали за пределы городской черты… впрочем, я быстро убеждаюсь в обратном, опять тянутся городское районы. Видимо, этому месту повезло больше Грибницы с ее наплывом беженцев, здесь есть целые парки. Настоящие, с деревьями. Как в виртуальности.
Клиника, которую так рекламировал Розовый, оказывается громадным, этажей в пять, хромированным куполом. Почему‑то я представлял что‑то вроде подпольных лабораторий.
В холле клиники полно охраны. Сверху струится яркий свет, как в операционной. Пахнет хвоей и свежестью, никаких лекарственных ароматов. Стеклянные лифты, идеальная чистота. Горшки с розовыми кустами и деревьями вделаны прямо в пол.
Пока я с восторгом рассматриваю декорации, Розовый общается с девушкой за стойкой регистратуры. Она чему‑то улыбается, потом выдает магнитную карту.
– Нас уже ждут, – сообщает карлик.
Мне определенно нравятся преступные связи Розового. Все мое черное настроение улетучивается, и в просторный кабинет врача, больше подходящий для гендиректора крупной корпорации, мы входим с надеждой.
Майк остается за дверью, а вот карлик упорно не оставляет меня одного. Приходится шепнуть:
– Подожди с Майком, я здесь сам разберусь.
Карлик помедлил, но вышел.
Из‑за широкого стола из красного дуба поднимается импозантный мужчина. Его внешний вид мне тоже напоминает не врача, а бизнесмена. Даже улыбка такая же, в тридцать два.
– Ну‑с, что у вас? – приятным голосом спрашивает он.
Я улыбаюсь в ответ, сажусь в кресло напротив и роняю:
– Кажется, я умираю…

3

Потолок комнаты ожидания состоит из множества экранных панелей. Скринсейвер меняется каждые три минуты. Сейчас изображение мучительно синего неба с родимыми пятнами облаков рассыпается, образуя рекламу нового препарата от депрессии. Странное дело, с новым поколением виртуальности от «чумы XXI» избавились, а привычка к стимуляторам осталась.
Розовый, побродив по коридорам, расплющил задницу на кресле. Под его взглядом чувствую себя маленьким ребенком, за которым присматривает бдительная няня. Карлик настойчиво следовал за мной в каждый кабинет, куда меня направлял врач. Терпеливо ждал результатов анализов, сканирований, исследований. Страшно представить, если все они в Храме вот такие…
Я покосился на экран деки, где Майк все‑таки умудрился найти в инфопространстве местный порноканал. Там две однорукие карлицы как раз завершали ритуальный лесбийский секс, на манер черной вдовы перегрызая друг другу глотки. Я поморщился брезгливо, однако лицо Майка выражает крайнюю степень удовольствия.
Через три часа ожидания меня наконец вызвали в кабинет. Розовый было вскочил, но под моим взглядом сник. Под шевеление волос на затылке я толкнул дверь кабинета.
– Ну как, док? – осведомился я с бодростью, которой не ощущал.
Тишину прервал тяжелый вздох врача, тот метнул в меня взгляд исподлобья. Я услышал в его голосе сожаление:
– Питер, постарайтесь выслушать меня спокойно, договорились?
Фанерный и хрупкий замок моих надежд обрушивается в пропасть.
– Не вопрос, док. Говорите.
– По результатам анализов мы с уверенностью можем сказать, что вам осталось жить не больше пары недель. Максимум.
– И?
– Это, конечно, при условии, что вы будете жить в прежнем ритме.
Гребаное врачебное чувство юмора! Я уже думал, что мне гарантировано место на кладбище.
– Значит, – я вздохнул с облегчением, – вы можете прописать таблетки? Ну там какие‑нибудь витамины, диету?..
– Единственное, что я могу предложить в данной ситуации, это кома.
– Кома?
– Искусственный медикаментозный сон. Желательно на пару недель. Проще говоря – кома. Понимаете, ваше тело… оно слишком…
– Можете говорить откровенно, – подбодрил я. – Итак, мое тело?..
– Оно в критическом состоянии. Вам срочно нужен отдых. Вы говорили, что у вас бессонница? Вам нужно попить препараты. Пока вы будете спать, я кое‑что налажу в организме, ну там капельницу с витаминами, небольшая коррекция нервной системы…
– Я все равно не смогу спать.
– Не сможете?
– Потом, когда действие препарата закончится.
– Тогда, боюсь, вы долго не протянете. Коматозный сон нельзя применять даже два раза подряд. – Он помолчал, перекладывая бумажки на столе. – Вы уверены, что не хотите пройти курс психоанализа?
Ну что за…
Я закрыл глаза, помассировал веки. Под пальцами будто два мешочка с ватой, представляю, как я выгляжу в отражении зеркала!
Вздохнув, я потянул из кармана пачку сигарет и зажигалку. Док открыл рот, намереваясь возразить, но промолчал. Наверное, вспомнил, сколько денег я уже здесь оставил. И я закурил.
– Я же говорил, – говорить и выдыхать дым приятно, расслабляет, – что моя проблема не лежит в плоскости психологии или психиатрии. Это сугубо физиологическая беда. Вы же видели имплант на снимках?
Быстрый взгляд на рентгеновские снимки, доктор кивает:
– Чип‑паспорт. Устаревшее поколение чипов виртуальности.
– Проблема в нем. И, – поспешно добавил я, – его нельзя удалять.
Доктор проглотил предложение, подумав, вынул из ящика стола пепельницу.
– Тогда… м‑м…
– Говорите.
– Это решение отнюдь не дешево.
– У меня есть деньги, – голос от волнения срывается.
– Мы можем предложить пересадку органов. Операций будет несколько, все очень дорогостоящие, ведь нужно будет и постепенно менять нервную систему. Это займет около месяца…
Он еще что‑то говорил, объяснял, извинялся. Я прислушивался к себе. Что скажет Петр, когда узнает мой план? Когда поймет, что я собрался менять его тело? Да и будет ли этот метод действенным? Нервное истощение никуда не денется, все очень скоро вернется к моему теперешнему состоянию.
Я почувствовал горечь на губах, затушил докуренную сигарету, но горечь оказалась не от нее. Снова я перед стеной, и невозможно ее преодолеть, обойти, проломить. Существуют ли сейчас технологии, способные создать человеческий организм?
– Организм? – переспросил врач.
Оказывается, последний вопрос я произнес вслух.
– Зачем это нужно?
– Попробовать пересадить имплант в него.
– Чип‑паспорт в неразумное взрослое клонированное тело?
– Да.
Под его взглядом я ощущаю себя так, будто мне и впрямь стоит пройти курс психоанализа. Приходится врать:
– Понимаете, это эксперимент. Его нельзя прерывать. Имплант должен быть постоянно в контакте с живыми тканями человеческого мозга.
– Понимаю, – врет в ответ доктор. – Что ж… в принципе…
О нет! Только не рушь еще и эту надежду!
– В принципе мы можем создать тело. Полную копию…
– Полную не надо.
– Хорошо. Нужно только уладить кое‑какие формальности…
– У меня есть деньги.
Доктор начинает улыбаться своей фирменной директорской улыбкой:
– И заказать у нашего партнера… гм… биологический материал.
Адское напряжение вдруг начинает отпускать. Неужто я нашел выход?! Да еще такой, которому и мой когнитивный сиамский близнец обрадуется. Мы просто разойдемся. Думаю, его долг передо мной вполне оплачен. В конце концов, Петр всего лишь убил меня, а я ему устроил настоящий ад.
– Отлично, – кажется, и мои губы растягивает дурная улыбка облегчения. – Когда вы сможете назвать цену и составить график операций?
– Мы постараемся сделать это как можно быстрей. Думаю, как только мы свяжемся с нашим партнером, то…
– А кто ваш партнер? – вдруг спрашиваю я.
– О, поверьте, это очень честный и порядочный…
– Как называется?
– Мы сотрудничаем с «Лабораториями биоформ „Янус“».
О боги кибермира, я проклят?!
– Нет.
– Что нет?
– Это не выход. Я не хочу с ними сотрудничать.
– Но поймите, в мире больше нет аналогов. Никакая клиника не сможет дать гарантий!
Доктор в растерянности смотрит мне в лицо, потом, видимо, начинает догадываться.
– В нашей клинике анонимность – закон.
– Мне нужно подумать, – роняю я и под его непонимающим взглядом выхожу.

* * *

– Ну что?
В голосе Розового мне слышится не столько надежда, сколько нетерпение. Майк по‑прежнему завороженно всматривается в инфопространство деки.
Кресло подо мной чуть заметно подрагивает, когда я сажусь, сервомоторы подстраиваются под тело. Хочется снова закурить, но здесь мне наверняка этого не позволят. Хоть бери и возвращайся в кабинет врача.
– Сэйт.
Надо же, Розовый обратился ко мне по имени. Привыкает? Или настолько устал ждать?
– Мне нужно время на размышление.
– Над чем? Я хочу сказать, что это прекрасный специалист. Конечно, стоит все тут безумно дорого, но раз тебе так нужен врач. Кстати, может скажешь – зачем?
– Зачем, – послушно говорю я и все‑таки закуриваю.
Карлик заморгал с недоумением, а я вижу, как в нашу сторону идет медсестра. Наверное, курить здесь все‑таки запрещено. Я мысленно готовлюсь к извинениям и ищу взглядом, куда можно выбросить окурок. Медсестра приближается, от нее приятно пахнет дешевыми, но вкусными духами.
– Извините, – проговорил я, поднимая окурок, как бы показывая, что не знаю, как от него избавиться.
– О, ничего, – обворожительно чирикнула медсестра. Короткое движение, и из подлокотника кресла выезжает пепельница, а над головой раздается шелест кондиционера. – Курите, только…
«Она подошла не из‑за сигарет», – успеваю подумать я и в живот будто опускается глыба льда.
– Вы – Питер? – полуутвердительно спрашивает она. И, прежде чем я успеваю помотать головой, добавляет: – Вас к телефону.
Розовый вскакивает. На коричневом лице решимость мгновенно вступить в смертельный поединок, но не дать меня в обиду. Медсестра отшатнулась от неожиданности. Потом оба перевели взгляд на меня.
– Кто звонит? – спрашиваю я, поднимаясь.
И вполне ожидаемый ответ:
– Он не назвался.
– Я с тобой…
– Побудь здесь, – я резко осаживаю Розового.
Не знаю, откуда во мне появляется такая скрытность. Может быть, от его чрезмерной опеки?
– Друг, ты не понимаешь, – карлик темнеет лицом.
– Побудь здесь, – отрезал я. И, уже обращаясь к медсестре: – Куда идти?
Медсестра повела меня через зал, а над головой в очередной распалось виртуальное небо, уступив место рекламе.
Мы свернули за угол, коридор превратился в стеклянный мостик над зеркальным прудиком. От небольшого водопада воздух приятно влажный. Замаскированные в камнях у берега проекторы искусно чертят радугу над водой. Больше я ничего не успеваю разглядеть, все мое внимание приковывает лежащая на боку трубка на стойке регистратуры.
Короткий миг я колебался, потом осторожно, как ядовитую тварь, сжал пальцами трубку.
– Алло?
Мне показалось, или я различил в цифровой тишине мембраны вздох облегчения? Знакомый металлизированный голос затараторил:
– Срочно выбирайся оттуда!
– Что?
– Уходи из клиники. Под любым предлогом!
– Кто это?
– Сэйт, сейчас не время. Ты уже принял таблетки?
– Какие таблетки?
Еще один вздох облегчения.
– Ничего не пей, слышишь? Придумай что‑нибудь, отложи прием до завтра, сошлись на мигрень, на диарею, да на что угодно! И уходи оттуда.
– Почему?
– Розовый. Ему нельзя доверять.
– Но ты же ведь сам…
– Я ошибся!
Медленно, буквально по слогам я повторяю:
– Кто ты?
Секунду в трубке теплится пустота, я уже готовлюсь оборвать связь, потом металлический голос четко произносит:
– Эй, ну как там у вас в Америке?
Черт… не может быть!
Прошлое обрушивается на меня с внезапностью ночного убийцы из подворотни. Лавина воспоминаний едва не сметает сознание. Почти ничего не слыша из‑за пульсирующего гула в ушах, я хриплю ответ:
– Скукотища… охренеть можно.
Теперь я верю. Верю в то, чего просто не может произойти! На автомате достаю из кармана сигарету, а, чиркая зажигалкой, вдруг замечаю, как дрожат мои руки. В трубке раздается смешок, и напряжение окончательно спадает. Хочется засмеяться, я с трудом сдерживаюсь.
– Как ты узнал меня?
– Трудно было не узнать, – ворчит трубка, – но об этом поговорим позже. Сейчас тебе нужно уходить из клиники, пока не натворил дел.
– Куда?
– Неподалеку есть одно местечко. Называется просто – «мир шестьдесят девять». Запомнишь?
– Что это?
– Киберсалон. Его хозяин крупный контрабандист и мой знакомый. Только, Сэйт, не медли!
– Постой, – поспешно говорю я. – Насчет Розового… ты уверен?
В голосе появляется жестокость:
– Угадай, кому принадлежит сто процентов имплантов в теле этой сволочи? На территории Грибницы только одна корпорация может провести такую модернизацию тела и сохранить жизнь носителю.
– «Лаборатории», – зачем‑то киваю я и кладу трубку.
Медсестра улыбается мне, ставит на стойку пепельницу. Я все еще не могу поверить в реальность происходящего. Не почудилось ли мне? Может, это истощенный мозг подбрасывает галлюцинации и воспоминания, замещая реальность желаниями?
Под потолком вспыхивает в инфопространстве рекламный ролик. Под утяжеленную версию «Аллилуйи» седобородый старик увлеченно лепит из глины фигурки. Любовно оглаживает щупальца, плавники, крылья.
– Господь сотворил много биоформ, – прогремел уверенный голос. – В поисках наилучшей, Он испробовал все…
Фигурки вздрагивают на ладонях Творца. Расправляя крылья, разлетаются; иные бросаются в воду, чтобы через миг сойтись друг с другом в смертельной схватке.
– Наконец, Он создал Разум, чтобы упорядочить свою Форму. И мы разгадали его замысел.
Вокруг человека завертелись фигурки пауков, китов, тигров, крокодилов и мух. Постепенно круг сужался, разбрасывая в квадраты по углам экрана наиболее удачные модификации крыльев, клыков или щупалец.
– Мы создадим бессмертного человека, способного существовать и нести разум во всех уголках Вселенной!
На смену трансформации человека пришел парад планет, где небесные тела быстро выстроились в решетку ДНК. Голос произнес торжествующе:
– «Лаборатории биоформ „Янус“» – мы улучшим даже Бога!
Я загасил окурок в пепельнице, обернулся к медсестре:
– Это ваш партнер?
– Партнер?
– Рекламный ролик, – киваю я на экраны инфопространства.
Девушка улыбается:
– О нет, что вы. Это наш спонсор. Корпорации «Лаборатории биоформ „Янус“» здесь принадлежит все.
Похоже, я все‑таки угодил в капкан…

4

Когда я возвращаюсь обратно, то думаю лишь об одном – как избавиться от Розового. В словах Дикаря я не сомневаюсь… как и в том, что это действительно мой старый знакомый хакер, каким‑то чудом отыскавший меня. Если не верить даже в это, то можно просто сойти с ума. Паранойя не должна нарушать границ. Хотя не зря же говорят: когда тебе кажется, что за тобой следят, еще не факт, что это не так.
Но карлик каков, а? Выдумал целую историю про Храмы, общество Сетевого Дьявола, верных людей. И все ради чего? Что выиграет он? Новые импланты от «Лабораторий»?..
Подо мной заискрило зеркальной поверхностью озеро, в проектной радуге счастливо смеются цветочные феи, кувыркаются, легко балансируя на слюдяных крылышках. Когда‑то я был похож на них. Точно так же был в спроектированном мире, жил нарисованной жизнью.
Слепец…
«Но ведь, – подумал я со злостью, – не зря ведь меня разбудили! Не просто так Судьба привела Петра в мой цифровой склеп. И уже точно не для того, чтобы убить повторно!»
Когда вспоминаю о звонке Дикаря, лишь укрепляюсь в этой мысли. Сразу нарастает злость. Злость и решимость.
Карлик заметил меня, нахмурился еще больше. И так коричневое лицо стало почти негроидным.
– Что происходит?
Даже Майк ощутил что‑то неладное и отвлекся от инфопространства, в глазах техника непонимание.
– Нужно уходить отсюда.
– Кто звонил?
– Друг.
– Мне это не нравится, – покачал головой карлик. – Я хочу сказать, что нельзя в нашем положении так просто доверять каждому. Засранцы из корпораций только и ждут нашей ошибки…
На миг лицо Розового растекается перед глазами. Он что‑то продолжает говорить, убеждать. Отчетливо виден лишь его рот, где шевелятся капризные губы. Потом и они исчезают в золотой вспышке от зубов.
Мое тело истощено, вот‑вот я отключусь и уступлю место Петру! Нужно срочно выпить стимуляторы! Плевать, что ускоряю гибель, нужно удержать контроль. Иначе все пойдет коту под хвост!
Головокружение чуть отступает. Таблетки хрустят на зубах, уже почти родной и приятный вкус химии на языке отгоняет минутную слабость. Пряча заветный бочонок стимуляторов в карман, я вдруг ловлю себя на мысли, что карлик в чем‑то прав. Пока что он меня не предавал. Наоборот, наравне противостоял мясникам «Новой надежды», выручил из «Лабораторий биоформ „Янус“».
Розовый заслуживает право доказать свою невиновность.
Перед глазами появляется трепещущий на ветру флаг с изображением знака биологической опасности. Решение появляется само собой.
– Ты прав, – вздохнул я. – Извини.
– Да‑да, друг, – обнажил Розовый золотые зубы. – Поверь мне. Я хочу сказать, что у меня за плечами бесценный опыт уличных интриг.
С дрожью я замечаю в полированной золотой улыбке карлика свое отражение. Нет, не свое! Многократно размноженное лицо моего убийцы. Мне это напоминает Вуду‑Z, у того так же в пасти скалились чужие головы…
Но я уже сделал выбор, потому говорю:
– Звонил какой‑то парень. Он не представился. Сказал, что нам срочно нужно покинуть клинику, что здесь опасно.
– Почему?
Я пожал плечами:
– Не знаю. Он сказал, что все объяснит при встрече. Это как‑то связано с тем парнем, который вытащил нас из «Лабораторий».
– С тем самозванцем? – Розовый криво усмехнулся. – И куда нужно идти?
– В место под названием «WD Club».

* * *

Розовый вызвался за меня попрощаться с доктором и перенести встречу на завтра (хотя мне уже стало ясно – в этой клинике больше не появлюсь). Пока карлик расшаркивался с эскулапом, у меня возникла мысль о его связях. А что если это не Розовому нельзя верить, а его местным знакомствам? Вдруг это они сливают информацию?
С другой стороны, если инфу действительно кто‑то продал корпорациям, то непонятно, почему я все еще на свободе. Дзайбацу привыкли действовать быстро и наверняка.
«Черт, – пронеслась раздраженная мысль, – вопросов становится все больше, а ответов не прибавляется. Будем надеяться, что Дикарь прояснит картину… откуда, блин, он сам‑то взялся?!»
Мысли сменили ток, раздражение чуть улеглось. Несмотря на все проблемы, было приятно думать, что еще сохранились у меня друзья. Я уже думал, что пропал хакер, как тысячи других, когда перезалили Сеть. Однако, гад, выжил, да еще, кажется, и власть сохранил! Ведь смог же он взломать защиту корпорации.
– Нас ждут завтра к десяти, – сообщил Розовый, когда за ним закрылась дверь. – Сегодня подготовят прейскурант. Я хочу сказать, что скоро все будет хорошо.
– Босс, – отозвался Майк, – может, поедим?
Розовый взглянул на меня, кивнул:
– Вот мы как раз и собираемся заехать в одно место.
Минут через десять подъехало такси, водитель с подозрением покосился на карлика, но промолчал. Мало ли какие он операции себе делал в этой сверхдорогой клинике. На нас с Майком даже не взглянул.
Когда Розовый назвал пункт назначения, водитель только заморгал. От такой странной реакции карлик тут же поручил Майку разведать, что к чему. Но таксист вдруг буркнул:
– Хреновое место.
– А что так? – заинтересовался Розовый.
– Нечего там нормальным людям делать, – отрубил водитель, выруливая на дорогу. – Говорят, там гнилой народец обитает. Анархисты, отморозки, бандиты разные.
– Ну, – улыбнулся карлик, – нам не привыкать…
Водитель только втянул голову в плечи. Я почувствовал его острое сожаление, что взялся нас везти.
Скоро мы уже стояли перед огромным заводским цехом. Бетонные некрашеные стены серого цвета обрели сотни вариаций знака анархии на граффити, под ними гротескное полотно изображает последнюю секунду из жизни президента Кеннеди. Причем картина выполнена мастерски и напоминает киношный кадр, когда зритель получает возможность взглянуть сквозь оптический прицел убийцы.
– Отморозки, – произнес с удовольствием Розовый.
На огромных воротах, под неоновой вывеской «WD Club», десятки украденных дорожных знаков. Среди них я заметил даже такой раритет, как черный шестигранник с надписью: «Не нарушайте территорию! Чума!».
– Отморозки, – Розовый причмокнул со вкусом.
Я вдруг подумал, что карлику визит в это место и вправду доставляет удовольствие, он жил примерно в таких же условиях…
Додумать мне не дали, Майк уже схватился за ручку и потянул дверь на себя.
Десятки… нет, сотни отголосков эха буквально уничтожали электронную музыку в бетонном мешке исполинских размеров. И, наоборот, от этого она гремит еще слаженней, будто суперсложная аудиосистема.
Мы прошли через тамбур из бронированного стекла. Охранники с пустыми глазами напомнили зомби. Обыскивать или что‑то уточнять не стали.
Бывший заводской цех сейчас напоминает сказочную пещеру. Вдоль стен, высотой с пятиэтажный дом, тянутся вверх эластичные провода, образуют веревочные лестницы. Каждая заканчивается чем‑то напоминающим гнездо гарпий. В эбонитовых полусферах обязательный монитор инфопространства, столик с диванчиком. Такие себе кабинетики для эскапистов.
Под каждым прожектором на стенах и потолке обязательно раскачивается манекен‑висельник. Судя по оторванным ногам и рукам, местная публика частенько тренируется в пальбе.
Только в одном месте сохранились металлические уровни с турбинами и генераторами, все остальное цеховое оборудование исчезло.
Пригибая голову от действительно давящей музыки, Розовый пробирается сквозь толпу танцующих. Майк во все глаза пялится на панков и го  тов, бережно прижимает к груди кейс с декой.
От обилия народа у меня начинает рябить в глазах. Теперь кажется, что толпа это единый организм. Ее тысячи обдолбанных и пустых глаз хаотически скользят по мне, а затянутое в кожу тело, искря хромом на шипах и цепочках, спазмирует под музыку.
Розовый обернулся, открыл и закрыл рот. Я помотал головой, и только с третьего раза услышал его крик:
– Где вы должны встретиться?
Я пожал плечами, наугад мотнул головой в сторону металлических ярусов с неработающими турбинами. По крайней мере, визуально там тише.
Под ноги бросаются гофрированные металлические ступени, мы пробираемся наверх. В лучах прожекторов, скользящих по толпе на танцполе, поднимается сизый туман сладковатого дыма. В стороне возвышается над толпой импровизированное кладбище. Точнее, двухметровый холм из лежащих гробов. Там отрабатывает жалованье диджей, приплясывает на гробах.
Первый ярус оказывается борделем. Скользнув взглядом по ритмично двигающимся телам на диванах, Розовый вскидывает глаза, полные непонимания. Я делаю вид, что не замечаю и топаю по лестнице дальше. Слышу, как Майк кричит сзади Розовому:
– Шеф, ненавижу блюдей!
– Ты хотел сказать – людей?
– Нет, людей я люблю, особенно когда они человеки. А вот блюдей не люблю.
На секунду музыка глотает слова, потом я слышу требовательный голос карлика:
– Поясни.
– Ну, вот такие, понимаете, мало чем отличающиеся от обезьян, только тупее, злее и трахающиеся с кем попало. Понимаете? Определение «люди» к ним не подходит, а вот «блюди»… м‑м‑м… самое то. Вот попробуйте, скажите.
Я улыбаюсь, когда Розовый послушно кричит:
– Блюди.
– Чувствуете? – радостно вопит Майк. – А? Что‑то очень мерзкое на языке. Вроде и «люди», но в то же время и не люди, а что‑то постыдное. Созвучное с бл…
– Да понял я, понял!
– Вот же ж!
– Так ты же сам, сволочь, по борделям не прочь гулять, – уличил Розовый.
Майк обиженно крикнул:
– Шеф, это исключительно ради эксперимента.
– Что‑о?
– Диссертацию, говорю, по сексологии защищаю! Выборка нужна.
Розовый только пальцем у виска покрутил.
Следующий ярус оказывается виртуальным кафе. Многочисленные столики с деками, мониторы инфопространства, прилавок с разнокалиберными флэшками. Барная стойка. Под потолком, на специальных канатах, идет представление. Стриптизерши в виртуальных шлемах изображают затянутые в латекс похотливые сетевые вирусы.
– Ну? – орет мне в ухо карлик.
Я замечаю несколько пустых столиков и кричу:
– Похоже, мы пришли.
– Что?
– Здесь, говорю!
За столиком Майк с радостью расчехляет деку, а Розовый исподлобья оглядывает наших соседей. Но почти все погружены в Сеть.
– Подождем, – решаю я.
Розовый кивает. Из тьмы перед нами материализуется официант, предлагает меню. Я с удивлением отмечаю, что пищи там нет вообще, как и неалкогольных напитков. Заказываю пиво, Розовый требует абсент, Майк – балтийский чай.
– За отдельную плату, – вдруг подмигивает официант и указывает глазами на стриптизерш под потолком, – вы можете подключиться к их каналу. Анонимность виртуальных развлечений гарантирована.
У Майка блестят глаза, но он перехватывает леденящий душу взгляд карлика и сникает.
– Он сказал, как будет выглядеть? – спросил Розовый, когда официант принес напитки. Я машу головой. – Назвал время?.. хоть что‑то сказал?.. черт!
Постепенно я привыкаю к грохоту, мерцанию неоновых вспышек и обилию панков. Настолько привыкаю, что уже не чувствую запах – непередаваемая смесь пота, раскаленного компьютерного железа и старой пыли.
На мгновение музыка стихает, слышен дружный вздох толпы. Потом невидимые колонки ревут электронным кавером «Автострады в ад». С началом первого куплета официант приносит поднос с напитками. Под его требовательным взглядом я достаю бумажник и рассчитываюсь.
– Что дальше? – перегнувшись через стол, орет Розовый.
Если б я знал.
– Ждать, – пожимаю плечами я.
И надеяться, что за это время мою голову посетят путные мысли…
Пригубив пива, наблюдаю, как Майк размешивает лезвием перочинного ножа кокаин в стакане с водкой. Как полный антипод, рядом поджигает сахар на абсентовой ложечке манерный карлик. Вокруг погруженные с сексуальную страсть виртуальности фигуры.
«Что мы здесь делаем? – проносится горькая мысль. – Ведь ясно же, – Дикарь ошибся…»
Я уже собираюсь признаться во всем Розовому, нужно только правильно подобрать слова, как замечаю вдруг шевеление на потолке. То, что сначала я принял на особо сложную фигуру из стриптизерш и проводов, оказывается арахнидом.

* * *

«Не соврал! – пронеслась мгновенная мысль. – Не обманул Дикарь! Единственный, кто знал, куда мы направляемся, – Розовый. Он привел этих тварей!»
С огромным трудом я опустил взгляд, вцепился в бокал с пивом, чтобы не показать Розовому дрожь моих пальцев. Сердце, под лошадиной дозой адреналина, застучало с утроенной силой.
Что делать? Оружия у меня нет. Власти, которая была в пирамиде «Лабораторий биоформ „Янус“», – тоже. То есть, наверное, есть, конечно, но я просто боюсь проверять. За последние дни мое самочувствие оставляет желать лучшего. Трупы после эксгумации выглядят лучше меня.
Так что же делать?
Вопреки ожиданиям, хороших идей не появляется. Единственный, на мой взгляд, верный ход – плыть по течению. Оставить пока все как есть и посмотреть, что будет дальше. Если это Розовый привел боевиков «Лабораторий» (а кто же еще?!), то наверняка та паучья тварь здесь не одна.
В течение следующей минуты я с огромным трудом глазею по сторонам, едва удерживаясь, чтобы не взглянуть на потолок. Майк одним махом опрокинул в себя стакан с водкой, и теперь обалдело прислушивается к ощущениям, щедро подаренным балтийским чаем.
В горле пересохло, но, поднимая бокал с пивом, я вдруг ставлю его на место. За все время с того момента, когда карлику принесли заказ, он не сделал и глотка.
«Не соврал Дикарь», – окончательно убеждаюсь я.
Хочется курить. Я лезу за сигаретами, но пальцы стискивают баночку стимуляторов.
Вот он – выход! Пусть я еще больше сокращу свой путь к могиле, но отсюда выберусь!
С самым невинным выражением лица я бросаю на ладонь пару таблеток, незаметно добавляю еще штук шесть. Запиваю пивом. Через пару минут томительного ожидания мышцы начинают подрагивать, а по телу пробегает теплая волна атомного взрыва. Наверное, организм уже не может противостоять химической дряни и сейчас клетки тела перегорают, поставляя нужную энергию.
Карлик поднял бокал с абсентом, секунду держит на весу, потом желто‑зеленая жидкость вздрагивает, когда бокал встречается с поверхностью стола.
– Сзади, – одними губами шепчет Розовый. И тут же добавляет: – Не оборачивайся.
Мне хочется запустить бокалом в его наглую физиономию, но я сдерживаюсь. Пусть продолжает разыгрывать этот театр. Пусть и дальше не подозревает, что сам стал марионеткой.
Я послушно напрягаюсь, всем своим видом показывая, что готов делать ноги. Руки карлика исчезают под столом. Майк ничего не замечает.
Что‑то вдруг меняется, космический холод замораживает затылок. Я почти вижу, как в меня сзади целятся из оружия.
Хлопок. Почти не слышный за грохотом музыки выстрел, потом еще один.
– В сторону! – ревет карлик.
Как опытный ныряльщик, я бросаюсь на пол. В тот же миг спинку моего стула разбивает огненная струя. Брызги пластика белым градом сыплются на пол, а новый фиолетовый пиджак Розового взрывается. Карлика отбрасывает назад. Майк только‑только начинает подниматься, слишком заторможенно в кокаиновой эйфории, и следующая очередь срезает уже его.
Музыка ни на секунду не смолкает. Во вспышках неона кажется, что все понарошку, но я вижу, как падая, тело Майка бьется лицом в металлический пол. Его грудь разорвана пулями, торчащие наружу ребра напоминают взломанную клетку с канарейками, куда забрался кот‑маньяк.
Это зрелище действует отрезвляюще. Если они так легко жертвуют своими ребятами, то вполне могут для убедительности театра и меня подстрелить!
Работая локтями, я быстро ползу к барной стойке. За спиной едва слышно за громом музыки кричат, слышны новые выстрелы. Я вскакиваю, швыряю тело за стойку. В полете успеваю заметить стриптизерш. В виртуальных шлемах они не видят происходящего и продолжают извиваться в пылу невидимой оргии. Внизу, как гротескное отражение их страсти – трупы и кровь.
Пол рванулся навстречу, я стиснул зубы, от удара в плече что‑то хрустнуло. Попытался подняться, но ладони скользят на мокром полу. В очередной вспышке прожекторов я замечаю кровь, а чуть в стороне мертвого бармена. В руке он продолжает сжимать обрез. Наверное, как и везде в таких местах, он хранил его под стойкой. В поддержку моей догадки я замечаю на прикладе ружья клочья изоленты.
Я с трудом выдернул оружие из скрюченных агонией пальцев, быстро проверил казенник – патроны еще есть. Короткий вздох. Потом вскакиваю.
Кровь все еще горит от безумного количества адреналина и стимуляторов, я двигаюсь так быстро, что все воспринимается покадрово. Вот из толпы вычленяю четверых ассасинов в джинсах и кожаных куртках, мельком отмечаю два трупа позади них (жертвы карлика). Потом навожу оружие и топлю спусковой крючок в корпусе. Отдача бьет по рукам, приклад больно ударяет в живот, но брызги искр из дула дробовика опрокидывают ближайшего врага. Рывок перезарядки, выстрел, упасть.
Над головой всплеск разбитых пулями бутылок и стаканов, я быстро пригнулся. За воротник что‑то потекло, я ощутил запах бренди.
Где‑то сбоку дважды высказался кольт Розового, я быстро вскочил. Оставшийся ассасин как раз переводил оружие на карлика. Мой палец быстро сжимает спусковой крючок, и заряд дроби рвет на части грудную клетку наемника.
– Уходим! – заорал карлик. – Быстро!
Разумное решение. Хорошее представление тоже должно заканчиваться.
Когда я пробегаю мимо тел ассасинов, мельком отмечаю, что пол щедро залит кровью.
Надо же, «Лаборатории» не поскупились и отдали жизни своих пешек! Знать бы, что за игру они ведут, почему разрешают мне быть вне их стен. Боятся повторения инцидента в пирамиде?
На лестнице полно народа, люди бегут, толкаются, старательно передавая бациллы паники. Карлик останавливается, его палец указывает на парней в кожанках у дверей клуба.
– Это ловушка!! – прорычал он.
«Да, – соглашаюсь я мысленно, – это ловушка… друг…»
Приходится бежать обратно. Мимо опустевших столиков, мимо исхлестанной пулями барной стойки. Едва не поскальзываюсь на луже крови, с трудом удерживаю равновесие.
– Туда!
Карлик бросился на узкий металлический мостик, промчался мимо бетонных эстакад. Похоже, что это деловые помещения, склады или еще черт знает что.
Из неприметной двери выскользнули трое панков, в руках пистолеты.
– Корпорации! – заорал я, молясь, чтобы в нас не начали стрелять. На узком мостике это смерти подобно.
– У главных ворот! – поддакнул Розовый. – Полиция и наемники корпораций!
Похоже, что русский знают здесь так же хорошо, как и язык силы. Панки бросились в бар, один из них на ходу что‑то орал в допотопную рацию.
Музыка по‑прежнему не стихает, будто такие заварушки здесь едва ли не каждый день. Выстрелов почти не слышно, только неуловимо меняется общее настроение.
Узкий бетонный коридор заканчивается дверью, Розовый с разбега бьется в нее всем телом. Дневной свет обжигает глаза, как‑то неправдоподобно уничтожая краски. Все вокруг кажется блеклым.
Когда мы спускаемся по ржавой лестнице в заводскую пыль на земле, я вспоминаю арахнида на потолке. Он так и не вступил в бой. Значит, – нам дали уйти. «Лабораториям» выгодно, чтобы я оставался на свободе. Уж не знаю, какой у них план, но теперь ясно одно – Дикарь сказал правду. Следовательно…
– Машина!
Слишком легко. На заднем дворе, если этот термин применим к заводу, нас ждет пустая машина. Наверняка еще и ключи в замке зажигания.
– Повезло, – осклабился карлик и продемонстрировал ключи. – Вот раззявы!
Я оглянулся. Вокруг никого, тишину нарушает лишь скрежет музыки из оставленной открытой двери наверху.
Розовый распахнул водительскую дверь, собрался было упасть на сиденье, но замер, когда я выхватил из его кобуры кольт.
– Ты чего?
Отбросить пистолет, навести дробовик прямо в эти расширившиеся от недоумения глаза. В лицо предателя.
– Ты с ними постоянно был на связи?
– С кем?
– Не строй невинность, друг, – я скривился. – Мы не должны были здесь встречаться с тем, как ты его назвал, самозванцем.
– Не должны?
В глазах карлика очень медленно проступает понимание. Синхронно его коричневая кожа светлеет.
– Я соврал, – подтвердил я. – А ты хорош, друг. Даже Майка не пожалел, чтобы театр вышел убедительным. Не жалко?
Теперь он молчит. Смотрит исподлобья и молчит.
– Что скажешь?
– Скажу, что тебе не стоит этого делать, – карлик кивнул на дробовик. – Ты, наверное, подумаешь, что друг Розовый продал тебя? Нет, Розовый заботился о тебе. Всегда прикрывал твою спину.
– Ага. Только – ради чего?
– Ради твоего блага. Тебе хотят помочь…
– «Лаборатории»? Они хотят меня уничтожить.
– Ты все неверно воспринимаешь, они хотят спасти тебя. Ты ведь не просто так пошел в ту клинику, так? – сощурился он. – Я хочу сказать, что тебе недолго осталось. А чтобы жить дальше, тебе нужна помощь. А мне нужны покровители, друг. Все просто.
– Мне не нужны хозяева.
Карлик покачал головой:
– Это неверная стратегия в жизни. Я хочу сказать, что нельзя быть против всех.
– Нельзя, – согласился я. – Всего лишь нужно быть свободным от поводка и ошейника.
Сказал и нажал на спуск. Потом еще раз. И еще.
Скованный судорогой горечи палец рвал спусковой крючок до той поры, пока боек обессиленно не ударил вхолостую. Отработанные гильзы с пластмассовым эхом покатились по земле, оставляя тонкие дымки сгоревшего пороха.
«Черт возьми, – подумал я с горькой злобой, – Розовый, мать твою…»
Вспомнился разговор в пирамиде «Лабораторий биоформ „Янус“». Наши конкуренты ошибочно пренебрегают общением с преступными синдикатами из помоек Грибницы, сказал тогда Янус Карт. И добавил, что у корпорации всегда должны быть друзья на улицах.
И почему я еще тогда не прислушался к твоей случайной оговорке, Янус?
Отбросив бесполезный обрез, я достал носовой платок. Отщелкнув лючок бензобака, свинтил крышку и сунул платок в дыру. Помедлив, чиркнул зажигалкой. Потом трусцой направился к шоссе.
Через минуту сзади рявкнул взрыв.
Думаю, он не причинит большого вреда владельцам невинно пострадавшего клуба «WD Club». Всего лишь по максимуму осложнит регенерацию плоти Розового для его хозяев. Если, конечно, дзайбацу захочет восстановить ассасина…

5

Монитор инфопространства в такси имеет всего один канал – государственный. На нем, слава богу, уже нет отвратительного баннера. Ведущая новостей, в прошлом популярная порнозвезда, со счастливой детской улыбкой сообщает о количестве жертв в недавней перестрелке в баре «WD Club». Мельком показали горящий автомобиль.
– В этом районе Нового Детройта, – щебетала ведущая, – это третье нарушение общественного порядка. Мэр города Ахмет рин Ат заверил, что терпеть больше не намерен и в район будут введены специальные силы полиции. Ведущая мировая корпорация по перестройке организма «Лаборатории биоформ „Янус“» уже предложила помощь в виде особых боевых единиц для контроля территории…
«Нет, – подумал я, – не зря говорят, что настоящие бизнесмены из любой ситуации получают выгоду».
Только подъезжая к месту под названием «мир шестьдесят девять», в крови стал спадать уровень адреналина. Водитель, увидев мои трясущиеся руки, наверное, принял меня за наркомана, испытывающего ломку. Пункт назначения, впрочем, лишь подтверждал его мысли.
– Вы уверены, что это то самое место? – спросил я, прильнув к окну. – Мне говорили, что это киберсалон.
– «Мир шестьдесят девять», – повторил водитель. В его голосе сквозило раздражение.
Испачканное низкими тучами небо как нельзя лучше отражает неприглядность картины. Мне совсем не хочется туда идти.
Сетчатый металлический забор покрыт колючей проволокой, у ворот табличка с надписью «Проход закрыт». На высоком пластиковом шесте неработающая камера наблюдения с оборванными проводами. А дальше…
– Это же свалка, – пробормотал я.
– Свалка, – буркнул таксист. – А ты думал, я тебя в музей привезу?.. Выходи, а то опять счетчик включу!
Нашарив в кармане ворох мятых купюр, отдал таксисту плату за проезд, оставив на чай. Этот гад даже спасибо не сказал. Едва я выбрался наружу, как желтая машина с классическими шашечками рванула прочь, едва не забрызгав меня грязью.
Я остался один.
Поле. Вдалеке, по его периметру, недружелюбные полосы деревьев. Заросли выглядят в лучших традициях фильмов ужасов. Единственная дорога, по которой умчался таксист, разбита. В ее ямах не лужи, а настоящие озера.
Я снова перевел взгляд на свалку.
Так, наверное, выглядели египетские пирамиды перед самой постройкой. Тысячи тысяч посеревших от непогоды и времени квадратов, в которых без труда узнаешь системные блоки компьютеров. Некоторые вскрыты, кишками торчат шлейфы и провода, открытые рты дисководов. Рядом зиккураты из принтеров, могильники серверов.
Сорвались первые дождевые капли, конденсат из городских отстойников и несгоревшего топлива. Запахло аммиаком. Я поднял воротник, натянул капюшон, жалея, что нет респиратора.
– Эй! – позвал я. – Есть кто‑нибудь?
В ответ только шелест усиливающегося дождя. Если здесь и есть хозяин, то он чертовски недружелюбен.
Ну, делать нечего, придется идти. Надеюсь только, что Дикарь ничего не напутал.
Распутав цепь на сетке ворот, я толкнул створку. С противным скрипом она откатилась на роликах в бетонных желобках. На свалке все еще безлюдно. Возникла мысль, что будет, если я ошибся? Номера такси у меня нет, сторожей тут, судя по всему, тоже нет. Идея пилить обратно пешком едва не вызвала серию ругательств в адрес хакера.
Закрыв за собой ворота, я, чавкая ботинками по размокшей глине, двинулся в глубь посмертного мира компьютеров. Но не успел сделать и шага, как под подошвой отчетливо клацнуло.
Мина?!!
Я замер, стараясь не переносить вес на другую ногу. Медленно, боясь увиденного, опустил глаза. Кровь похолодела.
Усилившиеся дождевые струи медленно смывали грязь с корпуса противопехотной мины.
«Твою мать, – прошептал я мысленно. А потом еще раз: – Твою мать!»
Послышался странный цокот, я поднял взгляд, и уже второй раз за последнюю минуту меня коснулся холодный ветерок.
Из‑за пирамиды системных блоков неторопливо вышли два добермана. Поджарые тела одеты в доспехи, закрывающие животы, спины и шеи. С ужасом я заметил страшного вида мышцы на мощных челюстях псов – наверняка здесь поработали хирурги. Такая зверюга и титановый прут перекусит!
Сбоку поскреблось, я быстро повернул голову. Еще парочка модифицированных псов показалась слева… и справа!
В молчании, пригнув головы, доберманы двинули на меня.

* * *

Волосы на затылке встали дыбом, когда я понял, на какое прокрустово ложе угодил: подорваться на мине или быть разодранным доберманами!
Ладони машинально хлопнули по бокам, но карманы пусты, если не считать сигарет и стимуляторов. Я же сам выбросил пистолет и дробовик. Интересно, кстати, а помогло бы против модифицированных псов ружье?
– Эй! – закричал я. – Помогите!
Псы вздрогнули от крика, еще ниже опустили головы. Я услышал приглушенное рычание. Когда до меня осталось шагов двадцать, псы, как по команде, оскалились.
Бог мой…
Таких страшных пастей я не видел даже у компьютерных монстров! Огромные клыки размером почти с указательный палец взрослого человека. На фоне раскаленных красных языков они ослепительно белые, густо покрытые слюной.
– Эй! Да помогите же!
Дьявол! Балансировать на одной ноге, да еще и в грязи – неудобно. И это еще мягко сказано. Инстинкт самосохранения как взбесился, требует немедленно броситься бежать! А память, как назло, выуживает из глубин инструкции, как нужно спасаться от мин. Если уже наступил, и нет знаний, как обезвредить взрывчатку, нужно прыгнуть как можно дальше и, одновременно, ниже, избегая уходящего к небу эпицентра взрыва… ах да, чуть не забыл. Нужно еще молиться, чтобы оторвало всего лишь стопу, а не полтуловища!
Доберманы приблизились настолько, что воздух пропитался вонью мокрой шерсти.
– Эй!.. да вашу ж мать!!!
Единственный эффект от крика – растущая злоба собак. Удивляюсь, как они до сих пор не бросились.
Когда псы приблизились ровно на расстояние прыжка (да я и сам уже готов был прыгнуть с этой чертовой мины!), словно по команде они остановились и сели. Я чуть не заматерился от неожиданности.
Словно зрители в безумном цирке, псы с интересом пожирали меня глазами. Но, слава богу, с места больше не двигались.
Из‑за дальней пирамиды из какого‑то компьютерного хлама показалась фигура человека. Длиннополый кожаный плащ, полноценная маска‑противогаз на все лицо, на грудь спадает гофрированный хобот. Через плечо, как лесоруб носит топор, человек нес крупнокалиберный пулемет. Почему‑то мне сразу представилась картина, как он сдирает этот пулемет с брошенного «хаммера» на свалке.
– Моя любимая поза, – услышал я приглушенный противогазом голос. – Птичка в капкане.
Я перевел взгляд на собак, проклятые монстры не отрывают от меня глаз.
– Знаешь, – продолжал незнакомец, – не многие выдерживают до конца. Приходится потом собачек отправлять на поиски потрохов. Мне такой расклад не нравится – мины сейчас недешевы.
– Ты кто?
– Офигеть какой ты наглый. Вторгся на запретную территорию, еще и хозяина спрашивать берешься. Неприлично.
– Ты здесь хозяин?
– Парень…
– Меня к тебе направил один человек.
– Кто такой?
Говорить под взглядами псов неуютно, а тут еще дождь усиливается.
– Я знал его под именем Дикаря. Меня зовут… Пит.
Пару минут человек изучал меня, спокойный, будто танк. Потом повел рукой. Доберманы зафыркали, с удовольствием оторвали задницы от размякшей глины и потрусили прочь. Я с трудом сдержал вздох облегчения.
– Илчи Фокс, – сказал человек. – Зови меня Илчи. Пойдем.
– Эй!
Илчи обернулся:
– Что еще? Дождь усиливается!
Я указал под свои ноги:
– А ты не хочешь обезвредить эту штуку?
– А, это, – он засмеялся довольно. – Не дрейфь, она учебная. Пойдем уже.
Я ощутил острое желание оставить доберманов без хозяина.
Помедлив пару секунд, я перенес вес на другую ногу, под правой тут же раздался металлический щелчок…
Теперь можно открывать глаза. Даже можно выдохнуть. А потом так же глубоко вдохнуть, чувствуя, как онемевшие от напряжения мышцы распускаются.
Припадая на затекшую от напряжения ногу, я поспешил за хозяином компьютерного склепа. Только однажды обернулся: доберманов уже и след простыл, а на проржавевшем корпусе мины медленно таял под дождем грязный отпечаток моего ботинка.
Из‑за дождя стало быстро темнеть. Обиталище парня со странным именем Илчи оказалось на другом конце свалки. Для того чтобы попасть на другой конец, понадобилось пройти минут двадцать. Свалка просто огромная! Никогда не думал, что «железных» отходов столько. Наверное, здесь не меньше миллиона системных блоков. И столько же серверов, принтеров, факсов, устаревшей модификации дек, виртуальных шлемов и кресел…
– Да при наличии мозгов здесь можно собрать таку‑ую машину, – не выдержал я.
Илчи обернулся с хитрой улыбкой:
– А как ты думаешь, у кого самый мощный компьютер по эту сторону экватора?
Я только головой покачал. Неудивительно, что Дикарь здесь имеет связи. Молодец, хакер.
Дом хозяина свалки оказался бетонным бункером.
– Бомбоубежище, – поправил Илчи. – Еще со времен холодной войны. Эти стены выдержат атомную войну.
Мы подошли к округлому бетонному оврагу, под ногами пересчитались облупившиеся от времени ступени. Мощная на вид бронированная дверь оказалась незапертой, я поразился ее толщине. Сантиметров тридцать листовой стали, а замочные язычки толщиной с водопроводную трубу.
– Осторожно, – буркнул Илчи. – Здесь потолок низкий.
В непроглядной тьме коридора так мало места, что руками я касаюсь стен, а по волосам скребет потолок. Пахнет дезинфекцией. В темноте я услышал электронные щелчки, тут же распахнулась другая дверь, а свет на миг ослепил.
– О‑о, – только и смог сказать я.
Такого количества электроники я не встречал даже в главном офисе «Новой надежды». Точнее, – такой ее концентрации на один квадратный метр.
Многочисленные мониторы демонстрируют картинку по всему периметру свалки и со всей ее территории, кажется, что нет не просматриваемого сантиметра. Огромное количество датчиков регистрирует движение, температуру, световые изменения и, наверное, даже уровень радиации. Приборы ночного видения, пульты контроля за поведением собак. Есть несколько виртуальных кресел различной модификации, начиная от «ультракомфорта», заканчивая узкоспециализированными моделями для игр или виртуального секса.
– Рот закрой, – с удовольствием посоветовал Илчи. – Пойдем.
Мимо потянулись стеллажи с «железом», гаджетами и дополнительным оборудованием. Все ярко освещено, воздух чистый, с приятным морским запахом. Складывается впечатление, что здесь целый завод.
– Ты здесь один управляешь? – с подозрением спросил я.
– Так я тебе и сказал.
В центре помещения металлические столы, на них ряды пустых пластиковых бутылок, сосуд с желтоватой жидкостью. В сторонке на грубой бумаге разложены детонаторы. Рядом со столом я заметил два ведра гвоздей и порубленных гаек.
– Так, – на мой немой вопрос контрабандист отмахнулся, – по мелочам помогаю страждущим.
Я поднял бровь:
– Теперь страждущим нужна кустарная взрывчатка?
– Им все нужно. А тебе я посоветую не совать нос в чужие дела, парень.
Не вопрос.
Мы прошли в небольшую комнату, отделанную по последнему писку моды Грибницы под кабинет. Стены укрыты лакированным деревом, на полу паркет. Из обстановки: письменный стол, пара кресел и диван со шкафами.
Илчи сбросил плащ на вешалку и стянул противогаз. Он оказался крепко сбитым, среднего роста мужчиной «слегка за сорок». Камуфляжные штаны заправлены в ботинки, серая футболка скрадывает фигуру. Хотя, если судить по крепким плечам и бицепсам, парень явно себя держит в форме.
– Где Дикарь? – спросил я.
Илчи развалился в мягком кожаном кресле, полез куда‑то в стол. На его поверхности оказались два стакана и бутылка коньяка.
– Откуда я знаю, где ваш Дикарь, – пожал плечами он, наполняя стаканы янтарной жидкостью.
– В смысле?
– В прямом. Пей коньяк, после дождя – самое то.
«И после твоих собачек», – мысленно добавил я, опрокидывая содержимое стакана себе в глотку.
– Итак? – Илчи крякнул от удовольствия. О столешницу клацнула пепельница и пачка местных сигарет. – Рассказывай. Кто ты такой, что Дикарь сам вышел на связь и велел помочь тебе по высшему разряду. Причем мне был выдан весьма некислый аванс. Кто ты, беглый убийца президента? Или новый Иисус?
Я тоже закурил, чувствуя, как по телу растекается приятное тепло. Уронил мстительно:
– Так я тебе и сказал.
Он хмыкнул добродушно:
– Гад.
– Ну, – я решил сменить тему, – раз тебе Дикарь сказал меня ублажать и лелеять…
– Помочь!
– …То можешь позаботиться о горячей ванне и закрытом канале связи.
– Связи с кем?
– С Дикарем.
Секунду Илчи рассматривал меня из‑под опущенных бровей, потом буркнул, вставая:
– Будет тебе закрытый канал.
О горячей ванне эта скотина умолчала.

* * *

От виртуальной связи я отказался. Не знаю, что произойдет со мной… черт возьми, как тяжело это говорить… с моей личностью, если чип‑паспорт подключится к виртуальности. Не уверен, но чувствую, что это как оказаться в паутине – залип, и уже не будет возможности выпутаться…
Монитор инфопространства мигнул сообщением, что соединение со спутником установлено, пошел гудок голосовой связи. Я один в небольшой бетонной каморке, эхо здесь чудовищное.
Наконец, гудки оборвались, и знакомый голос произнес:
– Илчи?
– Сэйт.
– Ты добрался!
Мне показалось, или в его голосе я услышал искреннюю радость?
– Ты был прав, – сказал я. – Насчет Розового.
– Да… – помрачнел Дикарь. – Я видел новости. Я настроился на местный телеканал. Сразу понял, что это была твоя работа.
– Сразу понял?
– Ну это же в твоем стиле, выбрать для разборок такие места. Панки, готы, электронный рок. Панк, что с тебя возьмешь.
Я засмеялся тихо. Как все это напоминает старые добрые времена. Только, что омрачает воспоминания, те времена были мертвыми, мой дух спал, не в силах осознать себя.
– Что мне делать дальше?
– Пока только ждать. Я свяжусь с Илчи, он должен все устроить.
– Что устроить?
– Новые паспорта, оружие, помощь, чтобы ты перебрался через границу.
– А… ты где сейчас?
Дикарь ответил после короткой паузы:
– В Крыму, работаю тут… на одну крупную фирму.
От проклятого эха начало двоиться перед глазами. Я с ужасом осознал, что в этот раз борьба за бодрствующий разум будет в тридцать раз тяжелее. Я устал, пил стимуляторы, давно не спал.
Будто сквозь старый матрац я услышал свой голос:
– А что я буду делать в Крыму?
Дикарь замялся:
– Прости, Сид… то есть Сэйт, но мне нужна твоя помощь… кроме того, тебе все равно лучше убраться из сферы влияния корпораций.
– В Крыму они бессильны?
Дикарь ответил горько:
– Сейчас они имеют силы везде. Но здесь с тобой будут рядом друзья.
– Дикарь, – я помолчал. – Все не так просто.
– Поясни.
– Я спекся. Мне нужен доктор…
– Я знаю.
– Откуда?!
– Ты забыл, с кем имеешь дело? У меня есть доступ к информации. А потому нам и нужен Илчи. Только такой талантливый контрабандист, как он, сможет достать все, что нам нужно. И, самое главное, тайно. Он настоящий отаку своего дела.
Я закрыл глаза, в ушах тихо шепчет статика спутниковой связи.
– Ты хочешь сказать, – от волнения хрипло проговорил я, – что у меня есть надежда?..
– Надежда это фигня. У тебя есть шанс.
Хотелось бы верить. Да что там, уже верю!
Я только и ждал этих слов. Настолько, что сам смысл беседы для меня не важен. Только бы найти выход из замкнутого круга.
Чтобы не выдать своих чувств, я усмехнулся:
– А круто ты все обставил.
– В смысле? – в голосе Дикаря появилось напряжение.
– Ну там, когда меня из фургона вытаскивал, под «Металлику». Да еще Сетевым Дьяволом представился… Видел бы ты глаза того парня из «Новой надежды», ха‑ха, тебе нужно шоу устраивать. У тебя талант…
Я ощутил поглаживание фреона по венам, когда Дикарь пробормотал с недоумением:
– Это был не я…

* * *

После разговора я решил выйти подышать. Точнее – покурить на свежем воздухе. И, едва окунулся в плотную свежесть местной ночи, замер. Серебряных блестк на небе столько, что они кажутся особенным дизайнерским решением. Впечатление усиливается от контраста с вечно пустым небом Грибницы.
Как в глубоком детстве, я рассматривал созвездия, среди них выделил особо четкое, – кольцо из красных огоньков. Если не ошибаюсь, то это система спутников «Новой надежды», боги виртуальности.
Где‑то вдалеке пролаяла лисица. С непривычки я даже не сразу понял, что это голос реального зверя, а не фоновый шум композиции. Когда ей ответила другая, я почти по‑детски обрадовался. Вот уж не думал, что буду в таком восторге от дикой природы. Всегда считал себя ребенком мегаполиса. Впрочем, всем нам иногда нужно напоить дикарей в своих душах. Поэтому мы ходим в зоопарки, туристические походы, ездим в другие страны, отправляемся на охоту. И с тем большей радостью потом возвращаемся в комфортный и страшный город…
Скрипнула тяжелая дверь, раздался голос Илчи:
– Ну что, бандиты, наговорились?
– Да, спасибо.
– Тебе что‑нибудь нужно?
Вместо ответа, я прошептал, глядя в небо:
– Никогда не думал, что на мусорной свалке будет так красиво!
Контрабандист тоже задрал голову. Хотел что‑то сказать, но его неожиданно перебил сексуальный женский голос. Он шел из браслета Илчи:
– Нарушение периметра!
И в тот же миг небеса обожгла багровая вспышка, скрыв звезды. Почти одновременно с дрожью земли мы услышали взрыв.

6

Я инстинктивно отшатнулся, в небе быстро гасло отражение взрыва, спросил тупо:
– Что это?!
– Назад. Быстро!
Не дожидаясь пока дойдет, Илчи затолкал меня в бункер, мощный засов с металлическим визгом соединил стену и дверь. Вторая дверь отозвалась автоматически, едва мы вошли, мгновенно загерметизировала ход.
– Что это было?
Не отвечая, Илчи бросился в пункт управления, я – за ним. Отвечая на команды контрабандиста, включились камеры с режимом ночного зрения. Я увидел на мониторах въезд на свалку. У ворот, в том месте, где была мина, зияла громадная воронка, а сами ворота валялись где‑то в темноте.
– Ты же говорил, что она учебная!
– Я так всем говорю, – огрызнулся Илчи. – Чтобы когда ко мне тайно влезть пытались, на ней и бросали свои попытки!
«Гад!» – невпопад подумал я.
– Да где же они?!
Сбоку пискнуло, сработали датчики движения, но мониторы по‑прежнему оставались пустыми. Было такое впечатление, что закрытую компьютерную свалку атакуют призраки. Нигде ни малейшего намека!
Контрабандист переключился на инфракрасные датчики, выругался. Врубил обычные камеры, но и там ничего не оказалось.
– Сами нарвались, – процедил Илчи сквозь зубы. Его пальцы легли на браслет на руке, веки полуприкрыли глаза. Он прошептал: – Найти и уничтожить…
Над первым рядом мониторов вспыхнули десять других, странно искривленных, которые я сначала принял за антенны локаторов. Изображение транслируется в тусклом зеленом свете ночного зрения. Внизу мониторов необычная шкала, похожая на эквалайзер аудиосистемы. И только через пару мгновений, когда изображение стало очень быстро меняться, словно камеры установлены на носах гоночных болидов, я понял – собаки! А шкала внизу – что‑то вроде обоняния доберманов.
Внезапно на экран вырвалось нечто. Сначала я ничего не разобрал, а потом, где‑то очень глубоко, буквально на субклеточном уровне, ощутил природный страх. Воспоминания о битве в пирамиде ацтеков схватили за шкирку, порождая животное отвращение.
Илчи прошептал потрясенно:
– Это твои дружки?
– Теперь уже и твои, – в тон ему отозвался я.
Двигаясь с огромной скоростью, молниеносно перепрыгивая с одной вершины пирамиды на другую, свалку заполонили арахниды. Пара десятков тварей. Не меньше. Мне и двоих когда‑то было достаточно, но… чтобы столько?!
– Звук!
Динамики ожили, наполнив бункер тяжелым мощным дыханием псов, по нервам заскребли звуки когтей по остаткам асфальта.
Будто самонаводящиеся ракеты, доберманы ринулись на перехват арахнида. Не успела паучья тварь скользнуть на землю, чтобы перепрыгнуть на новый могильник из компьютеров, как псы атаковали.
Четверо вцепились в толстые лапы паука‑человека. Громко хрустнуло, будто пресс раздавил арбуз, густо брызнула желтоватая кровь. Тварь начала заваливаться, визжа от неожиданности. Остальные шестеро псов швырнули тела в бросок, по скорости не уступающий пушечному выстрелу. Мелькнуло перекошенное ужасом лицо человека, на миг исчезло под черным туловищем добермана, а в следующий миг это уже была обглоданная маска из остатков кожи на окровавленном черепе.
У меня желудок сжался от отвращения, когда доберманы буквально за пару минут перегрызли арахнида на сотню частей. Кажется, что модернизированным челюстям не помеха даже кевларовая броня!
– Видел?.. – с гордостью спросил Илчи, но улыбка тут же сползла с его лица.
Высокочувствительные динамики взорвались громом, тут же все стихло, когда система пыталась оптимизировать собачий слух под человеческий. Но мониторы пугающе четко передавали все это время тот хаос и смерть на свалке.
Недосягаемые для псов на вершинах пирамид, арахниды открыли огонь. У каждой твари на человеческих руках приделаны страшного вида трехствольные пулеметы, через грудь в кевларовой броне перекинуты ленты с патронами.
Бункер наполнился воплями ужаса и боли. Я даже дышать перестал, будто сам оказался под шквальным огнем. Псы, визжа, бросались из стороны в сторону. Половина четырехлапой команды контрабандиста уже скулит в грязи, поджарые туловища буквально перепилены свинцовым огнем.
Через минуту все было кончено. Стихли пулеметные очереди. Только один из десяти экранов еще показывал происходящее на свалке. Динамики очень чисто, до боли в сердце, транслируют жалобный плач смертельнораненого пса.
– Выключи, – не выдержал я.
Контрабандист уже потянулся к клавиатуре, но монитор вдруг показал восемь лап паучьей твари. Доберман из последних сил зарычал. Секунду арахнид рассматривал пса, потом в бункере грохнуло, и пулеметный выстрел оборвал изображение.
На Илчи страшно было смотреть: чудовищно бледное, почти белое лицо человека, едва сдерживающего ярость; желваки перекатываются под кожей, как камни; губ просто нет, в такую тонкую ниточку они сжались.
Секунду он буравил взглядом пустоту, потом прорычал:
– Выродки!
– Куда ты?..
Но контрабандист уже скрылся в очередном переходе бомбоубежища. Я задался мыслью, насколько же огромный этот муравейник? Наверняка, если это планировали для защиты во время атомной войны, здесь и склады с продовольствием есть, и системы снабжения. Только вот, даже если мы и вправду сможем сидеть здесь безвылазно, это не спасет меня. Под черепом Петра Астахова беспрерывно тикает таймер биологической бомбы. Сколько пройдет времени, прежде чем организм откажет?
За дверью, где скрылся Илчи, оказался просторный гараж. Потолок метра на четыре выше головы, в полутьме там угадываются толстые провода, краны‑балки. На бетонном полу блестят черные лужицы машинного масла, ржавые рельсы исчезают где‑то вдалеке.
«Неужели это метро?! – пронеслась радостная мысль. – Наверняка здесь сообщение с городом…»
Додумать не успел.
Тени гаража выжег ослепительно яркий свет, уши заложило от визга турбин. Пол задрожал от могучего движения.
Это оказался действительно поезд! Точнее, всего один вагон. Конечно, не советской постройки, этот гораздо новее: кабина из углепластика, сигарное туловище отделано золотой фольгой и свинцовыми стежками накладок.
Откуда‑то сбоку вынырнул Илчи, мотнул головой в сторону поезда:
– Забирайся. Заказ Дикаря внутри.
– Но…
– Твоя остановка через двадцать километров. Неподалеку от точки выхода на поверхность есть небольшой городок. А там уже переберешься через границу…
Я покачал головой.
– Я с тобой останусь.
– Уходи, дурак!
– А ты?!
Он покосился снисходительно:
– У меня жена и дочь‑красавица, ты думаешь, что я тут ради тебя собой жертвовать буду?
– Тем более, – сказал я упрямо. – Если тебе ничего не грозит, то мне и подавно.
– Хочешь посмотреть спектакль до конца? – догадался он. – Ну, смотри сам…
Электропитание поезда он отключать не стал, что, заметил я, действует как‑то успокаивающе. Приятно, когда под рукой всегда есть запасной выход.
Возвращение в комнату управления все тем же спринтерским методом. Складывается впечатление, что контрабандист не раз репетировал эту сцену. Прямо как на производстве все строятся шеренгой под пульсацию учебной тревоги.
Секунду Илчи гипнотизировал экраны мониторов, потом скомандовал:
– Пользоваться ВДУ умеешь?
– Чем?
– Радиоуправляемый самолет разбивал о стены?
«А, – вспомнил я. – Он имеет в виду виртуальное дистанционное управление?»
– Приходилось.
Илчи нехорошо осклабился:
– Чудесно. Покатишься на «Стерве».

* * *

Виртуальное дистанционное управление отличается от погружения в Сеть примерно так же, как езда на велосипеде от скачек. Вроде бы принципы те же, а когда шею сломаешь, оказывается – нет.
Я упал в потертое виртуальное кресло, мягкая кожа неожиданно уютная, как старый диван со всеми знакомыми ямками для задницы. С быстрым гулом поднялись подлокотники, ощетинившись на краях рычагами джойстиков.
– Главное, – раздался сбоку голос Илчи, – не зевай. С управлением разберешься быстро.
Пальцы обвили шершавую поверхность джойстиков: правый двигается по вертикальной выемке; левый – по горизонтальной дуге. Ага, с этим все понятно, движения корпуса значит. В общем‑то, и с тремя выпуклыми кнопками на каждом рычажке тоже все ясно.
– Готов?
– Всегда.
– Ни пуха…
«К черту», хотел сказать я, но в это время бункер укрыла тонированная тьма. Виртуальный шлем приглушил звуки, обволакивая поролоновым нутром. В таком долго не просидишь, башка взмокнет, но для ВДУ – самое то. Нанопокрытие, его часто путают с поролоном, чрезвычайно чувствительное к мозговым импульсам, и полного погружения в Сеть не понадобится.
Пронзительный писк. Мурашки по спине. Приятно будоражащие движения виртуального кресла, подстраивающегося под тело. Ощущения, будто в кабине боевого робота.
Бункер исчез внезапно, без перехода. Перед глазами столбики зеленых цифр, запрос‑ответ команд, тестирование системы.
– Добро пожаловать. Интерфейс ВДУ готов к работе, – мягкий женский голос журчит в ушах с едва уловимой металлической стружкой. – Ваш текущий профиль: кибернетический комплекс «Стерва». Состояние: десяти… тридцати… стопроцентная готовность.
– Эй, пацан! – это Илчи. Он, кажется, в другой реальности. – Только не поцарапай мне тачку!
– Как фишка ляжет… – пробормотал я отстранение.
Все внимание сосредоточено на изучении этого «кибернетического комплекса». Судя по схемам в левом верхнем углу зрения, это что‑то вроде боевых роботов, каких готовили в Цирке Беспринципности. Гусеничные траки несут приплюснутое каплевидное туловище (минимум зрелищности, максимум эффективности), в многочисленных нишах чертова куча оружия. И один‑единственный датчик на всего бота – эхолот.
Невидимая рука с небрежностью разбросала индикаторы по периферии зрения: схема узлов бота – вверх и влево; спидометр обрушился вниз; индикатор емкости батареи прямо под окошки с количеством патронов и снарядов. По центру, вроде как прямо передо мной, обозначился квадратный выезд из «гаража». Насколько я понял, все сканируется эхолотом, а компьютер уже формирует данные в понятное мне изображение. Прямо как у летучей мыши. Конечно, деталей и цветов не будет, – синий монохром. Иначе получается невыгодно для хозяина бота, когда в каждом бою ему будут выводить из строя камеры, датчики и прочую оптику.
– Катись на выход, – возник из ниоткуда голос контрабандиста. – Пора зажигать!
Легкое касание правого джойстика, ворота стали приближаться. Когда до них оставалось самое больше полметра, вдруг исчезли. Просто отщелкнулись, как фонарь истребителя.
Небольшое торможение, пока эхолот формирует новое изображение. Видеть компьютерную свалку в одном цвете синих линий непривычно, даже не узнаешь. Вдобавок еще низкий силуэт бота – смотришь снизу вверх, так, словно я очутился в теле добермана.
При воспоминании о псах Илчи, я инстинктивно задрал голову. Изображение тут же метнулось вверх, формируя верхушки зиккуратов. Там пусто.
На секунду я отвлекся, пробуя большими пальцами троицу кнопок на вершинах джойстиков. Ага, это, видимо, пулеметы. Следующую кнопку трогать вообще не нужно – чей больной разум вложил в беспилотник циркулярную пилу? Третья по счету клавиша отвечает за сдвоенный гранатомет, но в нем всего по четыре гранаты… негусто…
– Слева, – Илчи воспринимается призраком. – На девять часов. Верх.
Я поворачиваю голову на девяносто градусов, одновременно склоняя к противоположному плечу. Синие искорки выстраиваются в картину из покореженных корпусов принтеров, каких‑то труб… нет, не труб – ног арахнида.
– Вижу еще двух. Чуть позади, на серверах.
– Этот мой, – прошептал я.
– Да забирай.
С непривычки я пытаюсь наводиться джойстиками, и бот неуклюже ворочается в грязи. Вспомнил о ВДУ только через секунду, здесь же не как в виртуальности…
Сосредоточенное созерцание приземистой фигуры вызывает на экране перекрестье прицела. Бот автоматически разворачивает брюхо.
– Понеслась!
Изображение мигнуло, где‑то в отдалении застрекотали выстрелы. В тот же миг мои пальцы утопили клавиши и бот затрясся. Двумя очередями арахнида смело с вершины, его фигура исчезла. Вниз посыпались обломки раскуроченных пулями принтеров.
– Они слишком быстрые!
Вот чего уж у них не отнять!
Не отвечая, я лихорадочно вертел головой, от синих росчерков рябит в глазах. Даже умудрился пропустить паучью тварь.
– Повреждение гусеницы! – сообщил женский голос невозмутимо. – Шанс разрыва увеличен!
Пулеметные очереди воспринимаются странно, только звуком в динамиках шлема, так что я не сразу понимаю – стреляют по мне. На схеме бота в левом верхнем углу экрана появляются красные росчерки – повреждение узлов.
Черт! Но ведь и вправду ж они быстрые твари!
«Стерва» крутится на месте, но поймать арахнида в прицел я не могу. Только через секунду понимаю, – стоит прижаться спиной к препятствию, и круг разорвется! Врагу поневоле придется пересечь мою линию огня.
Слева мелькает монстроподобное туловище паука, с человеческих рук летят синие молнии. Женский голос продолжает с печалью перечислять повреждения. Но я продолжаю пятиться, пока бот не въезжает в груду компьютерного хлама. В ту же секунду арахнид дергается из стороны в сторону, наверное, пытается понять, куда ему теперь бежать. Вот, кажется, он делает выбор и швыряет тело в бросок, решив зайти сверху. И вот тут я инстинктивно жму третью по счету кнопку на джойстике, не выпуская тварь из прицела.
Остроносая болванка врезалась в грудь арахниду, а в следующий момент изображение рябит из‑за разделения твари на сотни кусочков. Самого взрыва я, естественно, не вижу.
– А ты молодец! – проорал Илчи. – Сейчас перейму опыт… возле тебя двое!!
Но я уже и сам заметил. Зажав джойстик хода в положение «полный назад», я вызвал пулеметный прицел. Перед глазами рябит от выстрелов по мне, но я надеюсь, что броня «Стервы» выдержит. И, заставляя бота зарываться в мусор, открываю огонь.
Две полосы раскаленного свинца режут паучьи лапы легче, чем нож масло. Это самый лучший способ лишить сволочей подвижности. А когда изуродованные тела ворочаются в грязи, можно уже выцеливать и головы. Главное при этом не думать, что где‑то неподалеку ты расстреливаешь живых существ. Сейчас они все враги.
– Один готов! – орет Илчи.
С некоторым удовольствием я сообщаю:
– У меня уже трое.
– Когда успел, гад?.. Ща догоню!
С высоты принтерной горы на мой бот падает четверка врагов. Атакуют грамотно, растягиваясь в цепь, но мне в спину уже не зайдешь. С каким‑то мстительным удовлетворением я по очереди разделываюсь с генномодифицированными тварями. Так быстро, что даже голосовая связь «Стервы» сообщает, мол, оружие перегревается.
– Пять!
– У меня уже семь.
– Да где ты их берешь?! Меня они просто боятся.
– Ага, это они меня пройти не могут…
Но, кажется, Илчи в чем‑то прав. Теперь и я не могу засечь ни одного арахнида. Или они перегруппировываются, или…
– Обнаружена цель, – произнес голос «Стервы».
И тут же крик Илчи:
– Сзади!
Я разворачиваю «Стерву» как раз вовремя, чтобы заметить огромный гусеничный трак. Он, как олимпийский титан, нависает, заслоняя небо, а потом с хрустом расплющивает моего бота. Изображение на щитке виртуального шлема подергивается дымкой помех, исчезает. В душе остается вакуумная пустота.
– Кибернетический комплекс не отвечает. Возможны неполадки. Провести диагностику?
– К черту.
Но женский голос настойчиво повторяет:
– Провести диагнос…
Я сдираю виртуальный шлем, от смены реальностей желудок вздрагивает, но тошнота быстро проходит.
Илчи уже возле мониторов. Я слышу его мрачный голос:
– Фига себе… ну ни фига себе!

* * *

Оружие будущего.
Да, кажется, так выразился какой‑то генерал, сейчас уже и не вспомнить его имя. «Новая надежда» в то время только запустила в работу тестовые серверы виртуальности, и мы начинали плотно работать с правительством. Настолько плотно, что одно время были почти на всех кремлевских мероприятиях. И одним из них стал первый и последний в моей жизни парад военной техники нового поколения.
Я наблюдал за приземистыми танками, максимум в полтора метра высотой, ползущими по Красной площади. А тот генерал с гордостью расхваливал новую технику:
– Беспилотный аппарат. Минимум заметности, максимум функциональности. Ракеты, крупнокалиберные орудия, противопехотные пулеметы, активная броня и защитные экраны. Этот красавец способен не только выводить из строя вражеские танки, пехоту и авиацию, но и самостоятельно выкуривать врага из бункеров. Практически нет для него преграды!..
Как я потом убедился на стрельбищах, для подобной штуковины и впрямь не было преграды. Незаметная для радаров, она форсировала реки, бесшумно уничтожала часовых и электронику врага. Успешно преодолевала минные поля, врывалась в бункеры, устраивая там локальный армагеддон…
Именно такие штуки сейчас ползут на экранах Илчи. Проворные, деловитые.
Раздавив моего бота, они буквально в один выстрел разобрались с роботом контрабандиста. И сейчас бодренько катятся ко входу в бункер. На крайнем мониторе промелькнула тень, потом еще одна. Датчики засекли в небе над свалкой троицу беспилотных «городских охотников». Точно такие же вертолеты были над Цирком Беспринципности.
– Это что за хрень? – пробормотал Илчи.
– Плевать, – ответил я быстро. – Я не хочу этого знать. Нужно бежать. Запускай метро!
– Да ты что? – возмутился он. – Мы здесь в полной безопасности. Ты забыл, моя защита даже атомную бомбу…
– Это похуже, – отрезал я.
Илчи с сомнением перевел взгляд с меня на танки. Снаружи опять начался ливень, и качество изображения сильно ухудшилось, но беспилотники от этого стали выглядеть только страшнее.
– Откуда ты знаешь?
– Видел такие штуки. Сейчас они пробьют дыру в твоих непробиваемых стенах, а после сюда ворвутся арахниды. И вот тогда…
– Кстати, а где эти твари?
С трудом оторвавшись от зрелища ползущих танков, он прошелся по всем экранам. Единственное, что мы увидели – трупы. Но столько, сколько мы сами не настреляли. А это могло означать только одно…
– Не понимаю, – прошептал контрабандист. – Зачем они своих перебили?
Я пробормотал:
– Не своих. Это другие парни.
Илчи взглянул с непониманием, но я объяснять не стал. В моем мозгу билась только одна мысль: как они на нас вышли? С Розовым покончено, хвоста за мной не было, жучков тоже. И тем не менее вот они.
Танки нашли бетонный овраг со входом в бункер, остановились. Широкие башни синхронно повернулись, дав нам возможность взглянуть на калибр пушечного дула. Через несколько секунд около танков показались фигуры людей. Судя по активной жестикуляции, они требуют, чтобы мы их впустили.
– Если не хочешь остаться без дверей, – уронил я, – открывай сам.
Под недоуменным взглядом Илчи я повторил решительно:
– Открывай. Иначе они откроют.
– Ты спятил, – покачал головой контрабандист. – Зуб даю, сбрендил парень.
Перед тем, как набрать код доступа, он все же принес сначала два автомата. Зарядив, взглянул на меня, но я не передумал, и через полминуты пропищали цифровые замки. Двери с тихим гулом приоткрылись.
Илчи напрягся, его автомат вгляделся в дождливую темноту. Я просто ждал, брать предложенное оружие не стал.
– Не стреляйте, мы без оружия!
Под шелестящий аккомпанемент ливня в бункер вошли четверо в матовых целлофановых плащах. Если судить по форме, то двое – военные, а остальные…
Я ощутил, как мои губы перекосила усмешка.

* * *

Огни аэропорта красиво отражаются во влажной тьме бетона взлетной полосы. Неоновая неразбериха зала ожидания осталась там, за стеклянными панелями здания. Там же, где и остались так и не прочувствованная до конца Душа Нового Детройта, карлик Розовый и бессонные ночи с сотнями вопросов на закуску.
Судьба преподнесла очередной финт, одним движением сместив акценты. Мне остается только надеяться, что эта смена алгоритма пойдет на пользу…
Светящийся фарватер сменил цвет с оранжевого на белый, что‑то сразу неуловимо изменилось. Гул двигателей усилился, едва ощутимо борт самолета задрожал. На центральном экране салона появилась фирменная заставка, объясняющая правила поведения.
Аэропорт сдвинулся, уплыл куда‑то назад. Под широким крылом лайнера, как дельфины перед кораблем, появились квадратные машинки с аварийными огнями на крышах.
Неслышным уютным призраком по салону пропорхнула стюардесса, хорошо поставленным голосом обратилась к пассажирам:
– Пожалуйста, пристегните ремни. Наш перелет начинается. Огромная просьба, во время взлета не курить и не покидать своих мест. Спасибо!
И то же самое, только уже отдельно каждому пассажиру первого класса. И все – с чувством, искренним желанием помочь и услужить.
Глядя в мрачную черноту иллюминатора, я подумал о том, что будет с моим страхом высоты, когда самолет взлетит. Успокоит ли его ночь? Или мой приступ паники все же устроит веселенький перелет для стюардесс?
Помнится, во время своего директорства, я практически не летал, хитро сбрасывая это на Петра. Когда же обстоятельства вынуждали ехать в аэропорт самому, в ход шли любые средства: наркотики, снотворное. Но однажды я проснулся на самой середине перелета. Высота десять тысяч, солнечный день, в небе – ни облачка. Так, что внизу видно каждую черточку на земле… да что там черточку, видно это чудовищное расстояние между мной и твердью под крыльями самолета!
Вот это был полет. Врагу не пожелаешь.
Впрочем, теперь я путешествую первым классом. Здесь персонал обучен справляться с любой ситуацией.
Я постарался устроиться поудобней, благо кожаное сиденье позволяет сделать это легко. Тем более что они здесь поодаль друг от друга, деловая элита не любит соседства.
Впереди меня, развернувшись спиной к иллюминатору, следит за новостями на деке толстяк в неприлично дорогом костюме. Экран инфопространства демонстрирует метеорологическую модель. Звук приглушен и почти не слышно ведущих. Единственное, что можно понять, – улыбающаяся детской улыбкой порнозвезда на экране сообщает, что приближается сильный антициклон.
Толстяк заметил мой взгляд, улыбнулся виновато:
– Каждый раз перед вылетом смотрю прогноз погоды. И вот, пожалуйста, – надвигается буря. Как вам это нравится?
Я нашарил кнопку на подлокотнике, сиденье опустилось в положение «лежа». Прошептал, больше отвечая своим мыслям:
– Да, похоже, будет буря…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СМЕНА АЛГОРИТМА

1

Самодостаточные поселения, фермеры, «ульи», феодалы. Как только не называют уехавших из Грибницы или других крупных городов людей и их убежища. Оседая на зараженных и брошенных территориях, они быстро создают закрытые от внешнего мира комплексы, вырабатывающие для внутреннего пользования все необходимое: воду, еду, воздух, товары. Поговаривают, что многие из фермерских «ульев» имеют и черные клиники с принтерами органов, минизаводы электроники. Ходили слухи, что даже имеется собственная армия генномодов для охраны территорий от мародеров и банд.
Так, все больше расширяясь, человечество постепенно возвращалось на свои земли. Многих ждала удача – разрушенные в пыль города. Разрушенные, но чистые. Иные вообще не могли ступить на черную землю, укрытую радиоактивной пылью. И вот тогда‑то и вспомнили всевозможные предложения и фантазии футурологов. Появились на карте мира настоящие материки. Особенно в этом преуспели выходцы из Японии, уж они‑то знали толк в подобном строительстве – у себя на родине едва не на головах друг у друга жили.
Переработанный мусор равномерно сбрасывался в моря, преобразовывая морское дно. Как после дождя грибы, вырастали на пластиковых островах небоскребы, готовились виртуальные сети. Постепенно развитые инфраструктуры вырастали настолько, что на официальных картах появлялись новые земли.
Одним из таких «мусорных» материков был Ракуэн. Новый японский рай. Остатки самурайской нации с положенной джапам гордостью принялись строить новый микромир в Тихом океане.
Другая подобная земля появилась на юге Независимой Республики. Она стала продолжением полуострова Крым. Во время памятных событий в Америке, едва не ставших концом света, полуостров серьезно пострадал. А когда все прекратилось, местным пришлось заново осваивать территории, в том числе и морские. Злые языки утверждают, что успеха они добились из‑за того, что у них в то время не было виртуальности, которая поглощает время не хуже черной дыры.
Естественно, я против такой идеи.
Напряженный едва ли не сильнее, чем мостовые канаты, я двинулся к выходу из здания аэропорта. Перелет дался нелегко, хотя такой уж сильной паники не случилось. За это можно отдельно поблагодарить стюардессу, молоденькую девочку с черным ирокезом и пирсингом в сосках, любезно поделившуюся запасами марихуаны. Так что большую часть полета я провел с ней в туалете, скручивая папиросы. От секса отказался, мне этого добра в теле Петра не надо.
Здание аэропорта поразило многолюдностью. За шумной паутиной голосов пассажиров и тонкими лезвиями детского плача практически не слышно объявлений по громкой связи. Пришлось ориентироваться по мониторам с мультиязычными надписями.
– Петр Астахов?
Я обернулся. Низкорослый татарин поднял полосу коричневого картона с надписью «Новая надежда».
– Я должен вас встретить. Где ваш багаж?
– Я налегке.
Татарин кивнул и повел меня на стоянку. По пути свернул картон в небольшой квадрат и отправил в черный зев мусорного бака на парковке.
Крымская ночь оказалась пронзительно холодной. Может быть, от влажности, а может, это отходняки после травки. Недаром горло саднит от этой дряни. Рассмотреть я тоже ничего не смог, вокруг темень, как в шахте. Только здание аэропорта ярко освещено, над ним горят рекламные голограммы. С ревом взлетел очередной лайнер.
– Вы впервые в Крыму?
На сигнал с брелока татарина отозвался внушительный внедорожник «мицубиси», мигнул фарами.
– Ага.
Он полез на водительское сиденье, а я развалился сзади. Напряжение после перелета медленно отпускало.
– Понятно. Если вы захотите где‑нибудь остановиться, только скажите.
– Остановиться?
– У нас тут очень красиво.
Я с сомнением окинул взглядом бесконечно непроглядную тьму, но промолчал.

* * *

Что имел в виду водитель, я понял, когда мы въехали в тоннель. Освещенный синим неоном, он, казалось, уходил в дыру пространства. Только через миг я понял, куда мы въезжаем, и волосы на затылке поднялись.
Сверкающий росчерками ламп тоннель из бронированного пластика понес нас прямо в море. А через минуту мимо промелькнула кромка воды. Я даже дышать перестал. Татарин, бросив на меня взгляд в зеркало заднего вида, сделал оконные стекла полностью прозрачными.
Целые автострады в прозрачных трубах из бронированного пластика обвивают дно и подводный город. Снуют электромобили, жители совсем не обращают внимания на многоцветных и мутировавших рыб в толще морской воды. Однажды я даже видел древнюю шипастую мину, кажется, времен Второй мировой войны.
Когда мы въехали под огромный структурный купол города, похожий на соты, водитель притормозил у обочины. Я только этого и ждал, выскочил наружу. Едва сдержался, чтобы не прижаться по‑детски к пластиковой скорлупе. Прохожие на тротуаре заулыбались с пониманием.
Каменные рифы, песчаные долины, декорированные подводные леса. Всю эту красоту освещают плазменные шары, привязанные ко дну невидимыми нитями. Вдалеке, под красноватым сиянием, затонувшая немецкая подводная лодка. Пускают электрические блики с серебряных тел прогулочные субмарины, наверняка обычно за ними следуют дельфины. У самой кромки песка в отдалении – каменные кресты, фигурки ангелов, надгробья. Призраками над могилами проплывают тени морских обитателей. Это самое красивое кладбище, которое я когда‑либо видел!
Что‑то изменилось, я ощутил, как мое тело завибрировало. Неслышный звук обласкал каждую клеточку организма, куснул каждый оголенный нерв. Я в панике оглянулся, мой взгляд наткнулся на затопленную неподалеку часовню. Какой‑то механизм сейчас качает колокола, отыгрывая мелодию…
– Вам нравится?
Я оглянулся, рядом прислушивается к мертвой мелодии старушка. На коричневом лице блуждает мечтательная улыбка.
– Никогда не видел ничего подобного, – ответил я честно. – И не слышал.
– Когда‑то Крым сотрясали мощные землетрясения, – задумчиво проговорила она. – То было для всех ужасное время. А когда решили выстроить подводный город, обнаружили эту часовню. Очевидно, ее снесло на дно оползнем. Теперь ее колокола звонят по усопшим и погибшим. Так будет всегда, да спасет Господь их души.
Колокола продолжали свою несчастную посмертную мелодию. Я никогда не был верующим, но сейчас даже такой чурбан, как я, ощущал что‑то чужое, возвышенное, неестественное… нет – сверхъестественное!
– Посмотрите туда, – услышал я голос татарина, когда мелодия смолкла.
Обернувшись, я увидел нашу обратную дорогу.
Крымский полуостров возвышается над морским дном подобно Везувию. Кажется, что вот‑вот случится что‑то страшное, что мгновенно убьет всю эту волшебную красоту. Будто сейчас обрушится на нас, уничтожив подводные Помпеи. Похоже, что к этому чувству придется привыкать. По крайней мере, насколько я мог увидеть, ни один житель подводного царства не испытывает ничего подобного.

* * *

Внедорожник свернул с общей дороги, еще один тоннель скрыл от взгляда толщу воды над нами. Три затяжных поворота, и в свете фар показалось большое здание, похожее на позвоночник динозавра. Я насчитал в нем двенадцать этажей‑уровней. Над входом, ожидаемо выполненным в виде раскрытой раковины, вывеска из лазерных лучей.
– Крымский офис корпорации «Новая надежда», – сообщил водитель, останавливая «мицубиси» у раковины. – Добро пожаловать.
С некоторым трепетом я выбрался из машины. Что ни говори, но к «Новой надежде» у меня еще остались теплые чувства. Немножко. Где‑то глубоко внутри. Очень глубоко.
У входа живое оцепление из бронированных фигур. Около полусотни бойцов полицейского спецназа, рядом бронемашины. Отдельно припаркованы беспилотники «Новой надежды». Если не показалось, то, кажется, на крыше еще и снайперы.
За спиной раздался рев моторов, я обернулся, на парковку въехали пять машин, мягко притормозили в сторонке. Это они за нами все это время ехали?
Татарин в ответ на мой взгляд сказал кротко:
– Было приказано обеспечить вашу безопасность любой ценой.
Хочется верить, хочется верить… Ладно, пусть будет моя безопасность, а не средство меня удержать. Все равно выбор я уже сделал.
Стеклянные двери распахнулись передо мной навстречу качнулся огромный холл. Выкрашенные в бежевый цвет стены сплошь закрыты стеклянными шкафами, откуда на меня глядят с фотографий знаменитости в компании руководства корпорации (есть даже фото Евгения Калугина с президентом), всевозможные кубки, дипломы. Пахнет озоном, перегретым «железом» и осенью.
– Петр Астахов прибыл, – вывел меня из ступора голос татарина.
Я оглянулся.
У двери с надписью «Зона А» замерли трое. Две незнакомые девушки в фирменных костюмах и седовласый бугай в джинсах и футболке с надписью: «Сексизму – ДА». Ему на вид лет шестьдесят, но фигура как у молодого Шварценеггера. Седые волосы заплетены в дрэды, с частым вкраплением цветных проводов. На широком лице выражение искреннего смущения и вины, что никак не вяжется с крупными скулами и массивным подбородком. Мощную шею обвивает ожерелье из флэшек.
– Ну, привет, Сэйт, – пробормотал бугай.
Я вскинул брови.
– Ох… прости, мы ж не знакомы в рилайфе, – он окончательно смутился. Девушки по бокам заученно оскалились в вежливой улыбке, я заметил в их глазах дикое напряжение. Бугай добавил: – Ты знаешь меня под ником Дикарь.
Та‑ак, приехали. Вот тебе и Дикарь… оказался почти дедушкой, раза в три старше меня. Вот уж не ожидал подобного… хотя это же виртуальность, я мог бы и предвидеть. Дикарь мог быть женщиной, голубым, бритоголовым евреем или жирным девственником. Так что будем считать, мне еще повезло.
– Рад познакомиться еще раз, – смущенно улыбнулся Дикарь и протянул руку.
Я шагнул навстречу, пробормотал:
– Так вот ты какой, северный олень…
Дикарь заморгал с непониманием:
– Что? Я не…
Договорить не дал мой кулак, врезавшийся ему в скулу.

2

Илчи так и не опустил автомат. С тщательностью, выдававшей напряжение контрабандиста, он снова запер все двери. Потом обернулся, и его взгляд не сулил четверке непрошеных гостей ничего хорошего.
– Нам нужно поговорить, – сказал Иван Терехин, с громким шелестом стягивая целлофановый плащ.
Его жемчужного цвета волосы чуть растрепались, что выдает его безумный день. Оливкового цвета в красной сетке полопавшихся сосудов. Видимо, ему несладко пришлось во время «перехвата». Хорошо еще, что жив остался. Наверное, арахниды слишком спешили.
– Говори, – разрешил Илчи, не отводя автомат.
– Господин Фокс, – замялся региональный директор корпорации «Новая надежда». – Не могли бы вы опустить оружие?
– Не мог бы.
– Поверьте, мы…
– Не поверю. А теперь – говори, что хотел. Время – деньги.
Терехин с мольбой посмотрел на меня. Пришлось признать, что в чем‑то он прав. Мне самому не нравится стоять вот так, ожидая, когда контрабандист решит, что разговор затянулся, и нажмет на спусковой крючок. В конце концов, автомат в его руках всего лишь видимость власти. На самом деле это мы в зависимом положении – танки снаружи об этом говорят чрезвычайно красноречиво.
Я проговорил:
– Илчи, если бы они хотели, то взяли бы бункер штурмом. Убери оружие.
По его глазам я понял, куда он сейчас меня пошлет. Но тут вмешался Иван:
– И, если можно, давайте выпьем кофе.
Я почти услышал, как челюсть контрабандиста стукнулась о пол от наглости гостя. Однако немедленных выстрелов не последовало.
Сидя в одной из комнатушек бункера, мы прихлебывали растворимый кофе из алюминиевых кружек. На донышке своей я заметил серп и молот, чуть ниже была дата «29.10.1983». Илчи, с автоматом на коленях, сидит в сторонке. Терехин пристроился напротив меня, двое военных изобразили тени скорби за его спиной. Четвертым оказался тот самый генномод, чью голову я принес в свое время в Цирк Беспринципности. Ну или его брат‑близнец. Сколько его ни рассматривал, но так и не смог увидеть на шее шрам.
– Что вам нужно? – спросил я, закурив.
Терехин отставил кофе, кивнул с благодарностью контрабандисту. Когда тот в ответ показал средний палец, сделал вид, что не заметил.
– Нам нужны вы, – пожал плечами Иван.
Опять одна и та же старая песня. Задолбали.
– И что, – спросил я кисло, – вы думаете, что я вот так и брошусь к вам?
– Нам нужна ваша помощь. И, поверьте, ситуация чрезвычайная.
Видимо, на моем лице отразились все мысли, потому как он поморщился и заговорил:
– Вы в своем праве не верить нам. К сожалению, мы в последнее время не слишком понимаем друг друга. Но мне кажется, что это временно. Уверен, мы сможем найти общий язык.
– После того, как я уничтожил виртуальность? – осклабился я, вложив в гримасу весь сарказм, на который только был способен.
– После того, как вы уничтожили виртуальность, – не смутился Иван. – Даже после того, как вы распылили половину нашего бюджета, что привело к закрытию многих важных и перспективных проектов. И после обнародования наших паролей, баз данных и приватной информации пользователей.
Вот так… он перечислил почти весь список моих «заслуг», но все еще остается спокойным и предлагает… а что он предлагает? Может быть, это ловушка?
– Все это едва не погубило корпорацию, – продолжал он. – В другое бы время конкуренты нас бы съели заживо. К счастью, уже был готов к запуску новый проект – киберсеть. Только это спасло нас.
Я ухмыльнулся ядовито:
– И вы теперь не в обиде?
– В словаре бизнеса нет слова «обида», – парировал Терехин. – Там есть слово «уничтожить». Будь все на обычном уровне, мы бы просто уничтожили вас. После того, конечно, как предварительно не выжали бы досуха.
– Но…
– Но в данных обстоятельствах мы не можем себе этого позволить, – ответил Иван честно. – Да и есть два фактора, исключающие этот метод.
– Например?
– Мы хотим предложить вам работу.
Вот теперь они меня удивили! По‑настоящему! После всего, что я натворил, они снова хотят мне доверить работу?! Или они самоубийцы, или это какая‑то извращенная месть.
– Что за работа?
– Как раз по вашей части. Работа с киберсетью.
Ух ты! Не знал, что Петр Астахов научился работать с виртуальностью. Неужели он и вправду продолжал мое дело и на основе Сети создал нечто принципиально новое, что остальные повторить не могут?
– Что вы предлагаете?
– В виртуальности появилось нечто, с чем мы разобраться своими силами не можем, – проговорил он глухо. – Поверьте, мы пытались. Не один раз, но все бесполезно.
– И что там?
– Нечто страшное. То, что может уничтожить не только нашу корпорацию, но и Сеть, попутно прихватив несколько государств и часть России.
Я ощутил холодок под сердцем. Что же могло появиться в Сети такого, перед чем лучшие специалисты мира бессильны?
– Подожди, – неожиданно вспомнил я. – Ты сказал, что уничтожить меня вам мешают два фактора. Первый ты назвал – вам нужна моя помощь. А второй?
Взгляд, которым наградил меня Иван, мне совсем не понравился. А сказанное после стало полной неожиданностью:
– Мы не знали, с кем имеем дело. Все дела Петра Астахова, я имею в виду личные дела, нам были не известны. Но после вашего бегства и небольшого коллапса мы стали интересоваться деталями и мотивами. Было проведено расследование…
Он замялся:
– Это долгий разговор. Если кратко, то новое руководство пришло к выводу, что с вами поступили несправедливо, Евгений Константинович.

* * *

У меня в горле появился ком. Сердце заколотилось предательски, дыхание перехватило. Мое настоящее имя сработало как заклинание, словно я только этого и ждал, – чтобы меня узнали. Узнали и поняли.
«Чушь! – заорал я мысленно. – Мне плевать на них! Я больше не хочу иметь с ними ничего общего».
Одергивание помогло. Чуть‑чуть.
Так, спокойно. Возьми себя в руки! Ты уже давно не Евгений Калугин, пора бы с этим смириться. Прах создателя виртуальности, если верить сетевой энциклопедии, после кремации развеян где‑то на орбите Земли. А то, что сидит в башке его убийцы – Сетевой Дьявол. А он уже никогда не сможет вернуться к прежней жизни. Не забывай об этом…
Стараясь говорить спокойно, я осведомился:
– Как вы узнали?
– Остались записи из подпространства «Москвы‑2». Наши специалисты в ужас пришли, когда стали их расшифровывать.
– Что за записи?
– Хронология поисков и действий группы хакеров и наемников. Под руководством Петра Астахова, в Сети называющего себя Вуду‑Z. А потом и сцену захвата обнаружили… – он внимательно прищурился: – Так называемого Сетевого Дьявола? Вы понимаете, о чем я?
– И что? – Я надеюсь, что ни один мускул не дрогнул на моем лице.
– Евгений Константинович, это что, проверка?
– Что дальше?
Иван вздохнул, послушно заговорил:
– Дальше мы провели собственное расследование. Его результаты подтвердили правильность выводов господина Астахова: Сетевой Дьявол и Евгений Калугин одно и то же лицо. Точнее, все, что… гм…
– Ну?
– Все, что осталось от личности Калугина. Простите.
На секунду бункер исчез в цветном тумане. Все происходящее показалось бредом воспаленного от усталости сознания. Не может быть, чтобы это оказалось правдой. С другой стороны, я выяснил и еще кое‑что. Я действительно ждал, и не просто ждал, а страстно желал, чтобы кто‑то нашел зерна истины в миражах виртуальности. И вот – это произошло. Меня узнали. Более того, если верить этому бойкому менеджеру, то даже обещают мне амнистию. Небывалая щедрость, после моих‑то шуток. Только вот чем для меня это обернется?
Илчи только глазами хлопал. Контрабандист явно не въезжал в разговор. Интересно, а он бывал в первом поколении Сети?
– И что дальше? – спросил я хрипло.
Секунду Иван размышлял, потом заговорил:
– Мы много времени потратили на то, чтобы несколько раз перепроверить все данные. Согласитесь, событие из ряда вон выходящее: создатель виртуальности и по совместительству генеральный директор крупнейшей корпорации убит во время виртуальной сессии наемным убийцей. Да еще и выяснилось, что «заказал» его второй по значимости в корпорации человек. А уж чтобы поверить в реальность Сетевого Дьявола и его истинную природу понадобилось время…
Илчи перевел взгляд на меня. В глазах контрабандиста читалось: «твою мать!!!». Да, похоже, что он нырял в первое поколение Сети.
– Дальше был созван внеочередной совет директоров, – продолжал Иван. Для регионального директора он слишком осведомлен. – Он был полностью засекречен. Присутствовали единицы. Поначалу всех захватили перспективы… ну…
– Я понимаю, – кивнул я. – Научно подтвердить и пустить в производство феномен переселения сознания в виртуальность.
Терехин взгляда не отвел. Плюс ему. Действительно перспективный малый.
– Да. Этот вопрос обсуждался тоже. Но исключительно как второстепенный.
Я только улыбнулся.
– Первостепенная задача была в том, чтобы разобраться с мотивами поступков Петра Астахова, уничтожающего корпорацию. – Моя улыбка пропала. – И вот тогда‑то и высказали предположение, что исчезнувший Сетевой Дьявол и свихнувшийся, простите, Петр Астахов – связаны. А уж сделать вывод, что Сэйт подчинил каким‑то образом его разум, дело второе. Как и предположение, что Сетевой Дьявол теперь в чип‑паспорте господина Астахова.
В бункере повисла тишина.
– Долбаный в рот карданом, – проговорил Илчи. – Че, все это правда?!
– Это секретная информация, господин Фокс, – ответил Терехин сухо. – Я удовлетворил ваше любопытство, Евгений Константинович?
– Почти, – кивнул я. – Когда вы все это узнали, почему не отозвали наемных убийц?
– Мы изменили приказ, – не моргнув глазом ответил Иван. – Теперь наемники не должны были вас пытать и убивать. Вас было приказано доставить живым.
– Зачем? Извиниться?
– Предложить сотрудничество. Сугубо деловое партнерство: вы поможете нам, мы – вам.
– И как вы поможете мне?! – не удержался я.
Как опытный игрок в покер, Терехин выдержал паузу. Когда он заговорил, голос его прозвучал спокойно, будто Иван говорил о погоде:
– Мы поможем вам выбраться оттуда, – его палец указал мне в голову. – Будут проведены клинические исследования, и, мы уверены, наши нейрохирурги уже дали гарантии, что чип‑паспорт можно будет трансплантировать в новое тело‑носитель. Такой выход и в наших интересах.
Ага, конечно же, и в ваших. Это ж первый шаг к новым технологиям! Но, гад, как же легко он все описывает! Пальцы на ногах поджимаются, а зубы сводит от желания поверить!
Черт, что‑то я сильно нервничаю. Нужно держать себя в руках. Эти ребята из корпораций как акулы, им нельзя верить. Ни на грош. Но с другой стороны, что могу я? Просто взять и отказаться от шанса жить спокойно? Если не забыть про все, что случилось, то хотя бы уехать отсюда. Найти Алису, если она все еще помнит обо мне, и уехать как можно дальше. Желательно туда, где нет виртуальности. На дикие территории.
В конце концов, оставшись в теле Петра, я долго не протяну. Так что, даже если операция с трансплантацией не поможет, у меня все равно невелик выбор.
Я спросил хрипло:
– Что за работа?
Терехин не заулыбался победно, что повысило его в моих глазах.
– Вы что‑нибудь слышали о проекте «Ифриты»?
– Нет.
– Это особенная охранная система для обеспечения безопасности серверов «Москвы‑3».
– «Москвы‑3»?
Иван нахмурился, не понимая моего удивления, потом расслабился:
– Ах да, вы же не знаете. После перезаливки виртуальности и появления киберсети, мы решили внести кое‑какие изменения. «Москва‑2» слишком быстро развивалась, сделавшись точным подобием Грибницы. Мы же решили, в соответствии с новой политикой компании, расширить пользовательский выбор. Был создан мир «Москвы‑3». Первый виртуальный город. «Москва‑2» была копией реального города, а потому полноценным считаться не может. А вот «Москва‑3» – другое дело. Это настоящее произведение искусства. Это… – он смутился, легко пожал плечами: – Впрочем, что я рассказываю, сами увидите.
– Увижу?
– Да, в нашем техническом центре в Крыму. Есть вероятность, что вам придется побывать в «Москве‑3», хотя и небольшая.
– Вы сказали: в Крыму? – переспросил я.
Кажется, Дикарь тоже там. Это совпадение?
Терехин взглянул на часы:
– На ваше имя забронирован билет на самолет, первый класс. Вылет через полтора часа.
– И что? – ухмыльнулся я. – Вы думаете, что я соглашусь?
Теперь улыбнулся Иван:
– Евгений Константинович, я же вижу.
– Что?
– Вы уже согласились.

3

На меня глазели с почти суеверным ужасом. Будто на настоящего Дьявола, овладевшего телом их бывшего гендиректора. Поначалу это было забавно, потом стало утомлять. Девушка, принесшая мне чашку кофе, едва дождалась, пока я ее возьму, в смысле чашку, и тут же бросилась прочь. Хорошо еще, что святой водой брызгать не пробуют. Или еще будут?..
– Если я огнем дохну, они разбегутся? – спросил я.
Дикарь заморгал в недоумении. Это получилось забавно с его заплывшим левым глазом. Наконец, догадавшись, в чем дело, он развернулся к сотрудникам и рявкнул:
– Нечем заняться, мать вашу?! За работу!
Половина людей тут же исчезла, как ветром сдуло. Остальные разбежались по местам, стали изображать самую кипучую деятельность. Дикарь хмуро обвел их взглядом, потом кивнул на дверь. Там чернеет табличка: «Чудновский Артем Юрьевич», и ниже: «начальник отдела компьютерной безопасности».
Надо же, у Дикаря даже имя есть. Чудновский Артем Юрьевич… как все‑таки отличаются знакомства в Сети от реальных. Там человек прячется под ником, и этот ник может сказать о своем хозяине гораздо больше, чем данное при рождении имя. Вот Дикарь, например, нелюдимый хакер, в молодости вроде промышлял чем‑то очень незаконным, о чем сейчас вспоминать не хочет. А что можно сказать о Чудновском Артеме Юрьевиче?
Кабинет Дикаря напомнил мне распродажу компьютерной техники. Стены оклеены экранами инфопространства, на широком столе такой же широкий монитор. По одну сторону вскрытый сервер, по другую – виртуальная дека. В углу полно кремниевого хлама, комки цветных проводов и шлейфов. Похоже, это его пунктик, – зашкаливающее количество гаджетов, это еще помню по его виртуальной студии в Адской Долине.
Я развалился на диване, пригубил кофе и тут же отставил – растворимая бурда. Вынул сигареты, но пришлось выбросить пустую пачку. Дикарь в молчании предложил свои. Как всегда – сигариллы.
– И давно ты на них работаешь? – осведомился я, выпуская сизый дым к потолку.
Бывшая легенда Сети (не слишком ли большая концентрация бывших легенд в Сети на один квадратный метр?), знаменитый хакер тяжело опустился в кресло.
– Пару месяцев, – голос у Дикаря усталый. Тяжелый. – С тех пор, как стало окончательно ясно, что мои услуги в киберсети не нужны. Точнее, нужны, но я их просто не смогу реализовывать. А продавать софт… не, лучше уж на корпорации пахать…
– И товарищей продавать, – поддакнул я злопамятно.
– Не продавал я! – подскочил Дикарь. Заорал, сжимая кулаки: – Я же для тебя старался, выручал, чтобы ты не натворил чего‑нибудь! Знаю же тебя, дай только волю – сразу за пушку возьмешься!
– Что‑то я не припомню за собой такой кровожадности.
– Зато я припомню. Сколько простреленных «черных ящиков» из генномодов выковыривал.
У меня едва дар речи не пропал.
– И это я кровожадный?! Их посылали, чтобы меня прикончить!
Дикарь отвел взгляд, лицо старого хакера перекошено мукой. Кресло жалобно взвизгнуло, когда упал обратно.
– Тогда я еще не знал о тебе, – прошептал он, теребя ожерелье из флэшек. – Вообще, как случился этот виртуальный коллапс и все исчезло, не до тебя было. Мой мир рухнул, Адская Долина прекратила существование. Хорошо еще, что за время работы я успел накопить кое‑какие деньги. Но и они стали заканчиваться. А сидеть сиднем я не люблю, нужна была работа.
Он обвел взглядом богатый офис «Новой надежды». Голос прозвучал глухо:
– Я, конечно, понимаю, что тебе они не нравятся. Теперь уже понимаю. Но эта корпорация самая лучшая. Только здесь я могу применить все свои навыки.
Он прав, черт возьми. Глупо его винить за то, что выбрал перспективы и нормальную жизнь. Тем более что и выбора‑то у него особого не было.
– А как ты узнал обо мне?
Все еще не поднимая взгляда, Дикарь буркнул:
– По роду деятельности мне положено разгребать не пакеты, а целые контейнеры информации. Некоторая не зашифрована, иную мне приходится кодировать самостоятельно. Потом еще и сверху подкинули кой‑какой софт, для поиска опасного преступника.
На миг у меня перед глазами промелькнули первые месяцы моего бегства. Улицы, охотники за головами, бесконечный побег в никуда. Даже и представить не мог, что охотой за мной руководит… ну ладно, пусть не руководит, а координирует охоту мой старый знакомец. М‑да… забавные фортели выкидывает порой судьба.
– Понимаешь, – продолжал Дикарь, – я тут начальник службы информационной безопасности. Подчиненных много, а времени у меня остается уйма. Вот и лазил потихоньку…
Ясно. Дикарь влез в файловую систему корпорации и нашел лазейку в базе данных. Как там говорят: сколько хакеру ни плати, он все равно в реестр смотрит?
– Понял я, что полез не в свое дело, когда узнал о личности «опасного преступника». Хотел уже подчистить за собой следы, на фиг оно мне надо? А тут прилетела обнова инфы – это Сетевой Дьявол, говорят, а не господин Астахов. Я даже глазам не поверил…
Представляю.
– …И с того момента начал за тобой следить. А когда понял, что за тобой еще и «Лаборатории» охотятся, а ты как раз у них на крючке, пришлось звонить наверх. Сознаваться.
– Влетело? – спросил я с сочувствием.
– Не то слово, – кивнул Дикарь. Закурил, к пластиковому потолку поднялось еще одно облачко вишневого дыма. – На год без премии остался, да еще и доступы хотели сократить, но не вышло, хе‑хе… в общем, нужно было тебя вытаскивать. Вот этот парень, Терехин Ваня, и придумал такой план – вытащить с моей помощью.
– Ну ты и гад, – я покачал головой. – Не мог сразу сказать?
– А когда? – кисло отозвался он. – Было время? Тем более что выяснили, будто на «Лаборатории» еще и Баал работает.
– Кто?
Дикарь запнулся, отвел глаза. Выдавил:
– Бааль‑Зевул.
Вельзевул? Знакомое имя, честное слово. Вот только где я его слышал, кроме классической демонологии?
– Киллер, что ли?
Дикарь кивнул в молчании. Я вздохнул искренне:
– Задолбали. И что им всем от меня надо?
– Его можно понять, – произнес Дикарь глухо. – Не то чтобы я его оправдываю, просто, по их извращенной логике, задета профессиональная честь.
– В смысле?
Хакер впервые поднял глаза. Левый все больше заплывал. Черт, вот завтра у него знатный фингал будет…
– Так ты не знаешь?
– Не знаю чего? – Дикарь отвел глаза, но от меня уже не отвяжешься. – Говори!
– Да, наверное, нужно сказать. Ты имеешь право знать.
– Да говори, черт возьми!
Дикарь еще помолчал, потом все‑таки уронил:
– Баал это именно тот киллер, которого в свое время нанимал Петр Астахов.

* * *

Обалдеть…
Нет, наверное, я проклят. Как еще можно объяснить тот факт, что меня никто не может оставить в покое? Жил в Москве – Петр (мало я твое тело резал?!) натворил делов; существовал в Сети – опять он! Теперь, когда вроде бы и врагов‑то не должно быть, снова оказывается, что их полным полно. Что происходит?!
– Деньги, – Дикарь будто прочитал мои мысли. – В наше время жизнь ничего не стоит. Пещерные времена, мать их, понимаешь? Сейчас, если у тебя есть достаточное количество купюр, ты будешь жить вечно. Как тот уродец в банке «Лабораторий», Янус который Карт. А ты выбился, нахапал этих самых денег так, что в карманы не влезало. Вот к тебе все дерьмо и налипло.
– Успокоил, – я усмехнулся. – Что делать прикажешь?
Дикарь пожал плечами:
– Бороться. Но пока тебе лучше отдохнуть, наверное, после дороги устал. Завтра приедет Ваня Терехин, введет тебя в курс дела и – за работу. Так что отдыхай пока. Можешь прямо здесь, у меня на диване. А я домой поеду, прикупил тут недавно квартирку.
Он поднялся, достал из шкафа одеяло. Не знает, чистая душа, что спать я не могу.
Дикарь уже собрался уходить, когда я окликнул:
– А что будет, когда мы закончим эту работу? Будут новые проблемы?
Он помедлил, прежде чем обернуться. Заглянул мне в глаза:
– Хочется думать, что на этом все и кончится. Прищучим Баала, разберемся с «Ифритами», а потом и тебя подлатают. Уж не знаю, как ты туда забрался, но думаю, что смогут тебя починить. У «Новой надежды» везде есть связи.
Я не ответил. Дикарь, вздохнув, пожелал мне спокойной ночи и вышел.
Интересно, мне показалось, или он, как и его сотрудники, побаивается меня? У него ведь тоже есть чип‑паспорт виртуальности. Боится, что в его голову влезу? Или это всего лишь момент так сказывается: первая встреча после дружбы в Сети всегда такая прохладная, и не знаешь что сказать. А может, его смущает, что Сетевой Дьявол оказался такой крупной птицей, генеральным директором самой крутой корпорации в мире, что практически равно президентству сверхдержавы?
Черт его знает, вот так сразу и не разберешься. Тут бы понять, что со мной делается…
Неожиданно я поймал свое отражение в зеркале, сердце привычно сжалось от внезапности. Хотя уже не так сильно, как раньше, привыкаю я к морде Петра.
– Что ж ты натворил, а? – спросил я шепотом у изрезанного лица бывшего друга. Подумал и добавил с сочным удовольствием: – Сука ты.
Захотелось курить, а я как назло забыл у Дикаря сигарет взять. Подумав, решил сыграть на своем положение почетного гостя.
Когда я вышел из кабинета Дикаря, в офисе будто дышать перестали, так тихо стало, что отчетливо слышно гул электричества в розетках.
– Кто тут главный? – мрачно спросил я.
Симпатичная блондинка с кипой распечаток резко побледнела. Я взглянул на нее в упор:
– Вы?
Безмолвный кивок.
– Мне нужны сигареты… И кофе. Только настоящий, не эта растворимая гадость.
– Я… попробую, – пролепетала блондинка. Сунула бумаги кому‑то на стол, метнулась к выходу: – Если охрана позволит…
– Позволит, – кивнул я. – Скажите, что Сетевой Дьявол требует.
Сказал и тут же пожалел. В офисе резко упала температура, а по количеству белых лиц офис теперь может соперничать с моргом. Чертыхаясь, ушел в кабинет Дикаря. От нечего делать сел за его комп, но тот работать отказывался. Пришлось снова выходить в общую комнату, спрашивать телефон Дикаря.
– Дик‑каря? – заикаясь переспросила секретарша.
Я обернулся в сторону кабинета, прочел с таблички:
– Чудновского Артема Юрьевича. Он тут у вас за главного феодала.
Сказано было мягко и с улыбкой, но девушка будто не заметила. Помертвевшими пальцами набрала номер на трубке, протянула мне. После второго гудка в трубке рявкнуло:
– Чудновский.
– Вот и чудненько, – скаламбурил я. – Скажи‑ка, господин начальник службы информационной безопасности, пароль от своего компа.
– Сэйт?.. Зачем тебе пароль? Лег бы поспать лучше…
– У меня бессонница. Давай пароль.
– От компа не дам, – буркнул Дикарь. – Сам понимаешь, – профессиональная деформация. Записывай пароль деки.
– Диктуй, – вздохнул я.
Записав пароль (понадобилась минута и три строчки, а потом еще две минуты на перепроверку), я вернулся с бумажкой в кабинет. Положив деку на колени, откинул крышку. Клавиатура послушно развернулась втрое, экран осветился. Там возник сжатый кулак и появилось окошко пароля. После двух минут переключений с одной раскладки на другую и обратно, я наконец кликнул «принять».
Пронзительно пискнуло, и кулак на экране показал средний палец.
– Неправильный пароль!
– Черт!
Пришлось набирать снова. На этот раз все было верно, и пальцы разжались, выпуская из кулака модель земного шара из зеленых меридианов. Экран вспыхнул, поглощая заставку, и передо мной возник рабочий стол.
Короткий сигнал, на экране появилось сообщение, что курсор синхронизирован с моими зрачками. Движением глаз, минуя ярлыки игр и жестких дисков, я направил его к значку браузера.
Чувствую себя инвалидом, когда вот так, руками приходится набирать слова в поисковиках и забивать буквы в строчки адресов. То ли дело в Сети, когда можно мысленным усилием или голосовой связью делать это в десять раз быстрей. Но – нельзя мне в Сеть. Кто его знает, как поведет себя эта хрупкая электронная сущность в чип‑паспорте. Иногда меня страх берет, да такой, что дрожь колотит, а вдруг чип‑паспорт сломается?! Или что‑то случится при сканировании личности на таможне? Или еще что‑нибудь… тогда остатки меня исчезнут. А Петр уж наверняка сразу вынет кусок кремния из головы, да еще по нему и молоточком пройдется…
Чувствуя, что сердце начинает судорожно колотиться, а спина покрывается холодным потом, я поспешно задышал глубоко. Закрыл глаза.
«Глупости все это. Глупости из разряда танатофобии. Живут же люди, летают на самолетах, переходят каждый день оживленные улицы, и никто не боится. Ни у кого нет этих проклятых мыслей. И мне не нужно об этом думать. Нужно просто делать свое дело, и все‑нет, не все. Делать, и надеяться, что на контракте с „Новой надеждой“ мои приключения и закончатся…»
Вроде помогло. Паника медленно распускала пальцы на моем горле, мышцы расслабились.
В дверь постучали. На мой крик вошли двое из команды Дикаря, на вид типичные хикки. Стараясь не смотреть на меня, опустили на журнальный столик поднос и тихо ретировались.
Паникеры. Как можно работать в самой большой корпорации планеты, ежедневно строить чудеса виртуальности, читай – миражи, а самим бояться Сетевого Дьявола? Не понимаю…
С приятным хрустом отлетел целлофан с пачки дорогих китайских сигарет, я закурил. Набулькал полную чашку кофе, обжигаясь, отхлебнул. Да! Это не растворимая гадость.
Упав на диван, я снова пододвинул деку. Вспомнив сегодняшний разговор с Дикарем, набрал в поисковике имя «Баал». Пришлось еще несколько раз изменить форму поискового запроса, прежде чем я наткнулся на первые упоминания об убийце по контракту.
Сведений было чрезвычайно мало. Почти все – слухи. Мол, лучший и самый дорогой «мясник». Безжалостный, но не кровожадный. Нет ни одного дела, с которым бы он не справился. Вроде бы единственный киллер, который не имел в виртуальности шайки собственного имени, как было у цеховика Кадавра. Позабавили предположения, что Сетевой Дьявол и Баал одно и то же лицо, и что Баал – женщина. Однако улыбка исчезла, когда я стал находить в каждом посте заверения, что в виртуальности, даже в киберсети, Баала не сдерживают антихакерские щиты и он не залипает…
– А еще он пьет кровь младенцев, – пробормотал я. – И в полнолуние в виртуальности чихает вирусами.
М‑да, обычный треп Сети. Впрочем, на большее я и не рассчитывал.
Та‑ак. Чем бы еще убить время? Секунду подумав, я хотел было влезть на новостной сайт, но потом вспомнил Розового. Пальцы сами отбили в поисковике фразу «Храм Сетевого Дьявола».
Ответов оказалось на удивление много. Отсеяв откровенный бред, я с интересом кликнул по первой же ссылке. Монитор потемнел. Динамики загундосили что‑то вроде заупокойной молитвы на мотив черной мессы, а когда рявкнули электрогитары и меня оглушил хор, я узнал знаменитую песню Мэрилина Мэнсона.
– Антихрист Суперзвезда, – усмехнулся я. – Сатанисты фиговы…
Под хрип солиста в багровом пламени возник силуэт каменной церкви, намеренно стилизованной под урбанистическую культуру. На серых кирпичах стен граффити, преимущественно на тему «Виртуальность – врата ада». Провалы окон с выбитыми витражами забраны ржавыми металлическими прутьями. На деревянной двери со следами от пуль висит жестяной знак биологической опасности и надпись: «Загляни в бездну».
– Симпатично. Должно быть, в Сети это смотрится еще круче. Ну что ж, заглянем в бездну.
На клик дверь заскрипела, и храм качнулся навстречу. Музыка оборвалась, в тишине отчетливо слышна капель и замыкающая проводка. С жужжанием вспыхнули лампы дневного света, я увидел нутро церкви, навевающее ассоциацию с подвалом. Просторное помещение, бетонный пол с зеленой плешью мха, из труб пожарной безопасности течет вода. В том месте, где должен был быть алтарь, – неоновая голограмма, изображающая человека, разрывающего цепи. Внизу накорябаны строчки из, как я узнал, пророчеств. Мол, когда в виртуальность вернется Сетевой Дьявол, она снова станет свободной.
Фанатские бредни с налетом сатанизма.
Я прокрутил изображение, заметил в углу храма ржавую медицинскую каталку. Вместо тела там груда пожелтевших бумаг. Ага, это, наверное, архив.
Я кликнул на бумаги. Монитор тут же исхлестали строчки текстовых файлов, вспыхнули картинки.
М‑да…
Легенды, байки, откровенные фантазии. В этом фольклорном болоте нет и десятой части правды. Неудивительно, что у людей быстро пропадает интерес. Чтобы верить в такую чушь, густо замешанную на религии, нужно быть полным отморозком.
Пролистав еще пару страниц «дьявольских чудес», я кликнул на статью о Сэйте. Как и ожидалось, статья начиналась со слов «сетевая аномалия». Конечно же, ни намека на реально существующего человека. Никто не догадался связать смерть Евгения Калугина и появление Сетевого Дьявола. Лишь, наверняка в порыве вдохновения, кто‑то в духе мировых заговоров протянул ниточку между «Новой надеждой» и Сэйтом. Высказывались разные предположения. Начиная с того, что Сэйта просто нет, заканчивая тем, что вся эта возня всего лишь плод трудов самой корпорации. Мол, отмывали какие‑то делишки. Как обычно это бывает, всеми сторонниками высказывались мегатонны аргументов, появлялись нерабочие ссылки, крики «инфа сто процентов» и обещания найти и набить морду противникам его правды.
– Еще чуть‑чуть, – прошептал я, – и Сетевой Дьявол может превратиться в бренд. Покупайте доступ к виртуальности от Сетевого Дьявола, только в этом месяце скидка…
Бред‑бред‑бред. Не знаю, как программисты справляются с поиском информации, но меня начинает тошнить от людской глупости уже через пять минут. Да так, что ничего и искать не хочется.
Я уже собрался было закрыть страницу, когда один пост привлек мое внимание. Открыв его, едва не опрокинул деку на пол. А через минуту уже зарегистрировался и торопливо стучал по клавишам ответ…

4

– Чтобы обеспечить безопасность серверов «Москвы‑3», – говорил Иван Терехин. – Нужно было создать нечто принципиально новое. Мы просто не могли постоянно содержать в Сети штат наемников. Виртуальные полицейские обходятся слишком дорого, да и их система часто дает сбой. Людям, к сожалению, доверять нельзя.
Утреннее заседание началось с визита службы безопасности. Офис «Новой надежды» оцепили полицейские, внутрь набилось с пару десятков специалистов по слежке. Эти деловитые и немногословные парни, похожие на муравьев, вычистили помещения до блеска, заставив сотрудников даже мобильные телефоны убрать. А некоторых вообще попросили домой уехать. Потом в конференц‑зал стали прибывать люди. Хвала богам, в основном это были коллеги Дикаря, а не верхушка корпорации. Хотя мне все же пришлось поговорить по видеосвязи с парочкой директоров. Оказалось, что новость о моем возвращении пока зашифрована на высшем уровне, но, под лживые и вежливые улыбки, мне сообщили, что безумно рады такому неожиданному появлению. Просто счастливы. Правда (а это уже с выражением вселенской скорби), юридически я давно мертв, и будет невероятно сложно подтвердить факт моего внезапного воскрешения, ведь аналогов в истории нет, но они все же попытаются. Пришлось заверить, что новые проекты и продукты корпорации настолько изменили ее облик, что я не горю желанием возвращаться на пост. Новость встретили более чем радостно, хотя у меня и остались подозрения.
«Скорее всего, – подумал я, отключив видеоконференцию, – меня просто грохнут по завершении дела. Или не грохнут, а засунут в самый глубокий подвал, как планировал сделать Янус Карт. И никто ничего не узнает. Евгений Калугин официально мертв, а Петра Астахова отстранили от должности. Все просто, и нет выхода. Никто не захочет делиться прибылями и должностями».
В любом случае к утру у меня созрел уже свой план действий. И добровольно приносить себя в жертву я не собираюсь. Хватит.
Я запил стимуляторы кофе, закурил, наблюдая за Иваном. Тот продолжал освещать события, предшествовавшие созданию «Ифритов»:
– На одном из советов директоров была высказана мысль: нужно создать новую охранную систему специально для «Москвы‑3». Система должна была быть автономной, действенной и обладать способностью мыслить. Идеальным примером такой программы был Сетевой Дьявол… извините, Евгений Константинович.
Боже! Ну зачем сразу коситься на меня?! Чувствую себя жертвой киллера в таком перекрестье взглядов! И так понятно, что корпорация должна была использовать новейшие технологии в своих целях. Об этом еще Петр говорил, в обличье Вуду‑Z. Да и я тоже понимаю, недаром же занимал пост главы «Новой надежды», знаю, как дела делаются. Так зачем сейчас строить трагическое выражение лиц? Будто им, лицемерам, действительно жаль, что со мной такая хрень приключилась. Уроды. Думают, что я им тут истерики буду закатывать, ручки заламывать?.. Хрен вам!!
– Я больше не Евгений Калугин, – отозвался я как можно суше. – Я давно не слышал этого имени и, откровенно говоря, не хочу слышать. Меня зовут Сэйт.
При слове «Сэйт» я едва удержался, чтобы не оскалиться и не добавить: «бу!». Вот была бы хохма, начальственный совет всем коллективом обделался…
Иван кивнул:
– Понятно. Артем Юрьевич, не просветите нас в техническом плане?
Я с недоумением взглянул на Дикаря, никак не привыкну к его настоящему облику и имени.
– В основу проекта «Ифриты» легли частные разработки, – проговорил Дикарь.
В офис он явился сегодня сильно помятым, но в свежей одежде. Вдобавок синяк у него довольно сносно заретуширован пудрой и тональным кремом. Похоже, что кроме квартирки он еще и подружкой разжился. Как там говорится? Старый хакер борозды не портит?
– Эти разработки были изменены и дополнены, так что…
– Что это за разработки? – перебил я.
Дикарь пожевал губу, ответил, глядя куда‑то в пространство:
– Антивирусная программа в оболочке самообучающейся личности.
– Искусственный интеллект?
– Практически.
– Я видел этот софт? – осведомился я невинно.
Тут уж Дикарь не отвертелся:
– Вы видели прототип программы.
Судя по взлетевшим бровям Терехина, Дикарь впарил им свой антивирус как «уникальный». Кажется, что хакер еще на одно полугодие премии лишится.
– Что дальше?
– На основе этого проекта были созданы особые программы. Сетевые оболочки, фильтры, антивирусы, маршрутизаторы. Задействовано в «Ифритах» много чего. Вкратце могу сказать, что на выходе мы получили искусственно созданные личности для защиты и охраны серверов «Москвы‑3». Практически идеальных Хранителей. Естественно, были приняты все ограничительные меры по их саморазвитию. Полноценными личностями «Ифриты» стать не могли.
– Все верно, – кивнул Иван. – Однако месяц назад нам пришлось заморозить проект. Более того, мы были вынуждены временно ограничить доступ к серверам «Москвы‑3».
Лица собравшихся потемнели, даже Дикарь нахмурился. Терехин уронил глухо:
– На троих человек было совершено покушение. Удачное. То, что мы считали невозможным в киберсети, произошло. Хакер и убийца, назвавшийся именем Бааль‑Зевул, обошел все наши защитные экраны. «Ифриты» пропустили его.
Вот это новость! Тройное убийство в Сети, и нигде ни малейшего упоминания. Хорошо же работает их служба безопасности.
Раздавив окурок в пепельнице, я спросил:
– Кем были эти люди?
– Создателями проекта «Ифриты».
– Все? – я не сдержал удивления.
Дикарь буркнул:
– Да. Я остался последним.
– Но это еще не все, – перебил Иван. – Нам пришлось закрыть проект еще и потому, что четыре прототипа исчезли. Хакер похитил «Ифритов».
– Как это?
Дикарь скривился:
– Мы не знаем…
– Не знаете?!
– Мы не можем этого объяснить. Все четыре действующих прототипа просто исчезли.
Это мне кажется, или его слова звучат, как удары молотка, забивающего гвозди в гроб «Новой надежды»? Я сделал в уме еще одну пометку, теперь уже насчет похитителя. Неужели все байки на сетевых форумах о Баале – правда? Он действительно не залипает?.. Звучит, как история о Йети.
– Есть догадки, куда могли уйти файлы?
– Есть, – проговорил Иван медленно, – догадки.
Сказано было таким тоном, что запах промышленного шпионажа стал более чем отчетливым.
– Верные нам люди сообщают, что в последнее время…
– «Лаборатории», – догадался я.
Брови Терехина взлетели:
– Откуда вы знаете?
– Во время нашей короткой встречи Янус Карт говорил о своих планах. В частности, он упомянул, что корпорация «Лаборатории биоформ „Янус“» слишком долго упускала из виду перспективы виртуальности. И они будто бы намерены это исправить.
– Вот и исправили, – пробурчал под нос Дикарь.
– Сэйт, что вам еще известно?
– Ну, – я пожал плечами, – в принципе, больше ничего. Лишь косвенное подтверждение того, что Баал работает на Януса Карта. Помните наше знакомство?
– Что именно я должен вспомнить?
– Оцифрованный голос в броневике.
Иван задумался, проговорил медленно:
– Припоминаю. Голос, кажется, назвался Сетевым Дьяволом.
– Точно. Судя по тому, что вы тут мне рассказали, взломать вашу защиту мог только Баал… – я обернулся к хакеру: – Дикарь… гм… Артем Юрьевич, вы не припомните личностей такого масштаба? Вы же вращались в…
– Не припомню, – Дикарь нахмурился с неудовольствием. – Мне почему‑то кажется, что лучше всего спросить у заказчика. У Петра Астахова. Он же как‑то с ним связывался.
«Ах ты, зараза!»
– Он временно не доступен, – ответил я не моргнув глазом. Иван Терехин побледнел. – Еще что‑то?
– Напоследок мы оставили самое худшее, – подтвердил Иван после паузы. – Кажется, что, в отличие от наших опытов, результаты у Януса Карта были.
– Вы о чем?
– О конструктах разума. По вашему, Сэйт, подобию.
– А вот сейчас я вообще ничего не понял.
Если раньше Иван был хмурым, то теперь он стал чернее ночи.
– Два дня назад нам сообщили, что в общую систему виртуальной Сети включили несколько десятков частных серверов. Все они располагаются на территории подводного города. Платежные следы ведут к «Лабораториям». Мы предполагаем, что «Ифриты» там. И мы не можем допустить, чтобы такие технологии работали на них.
Все еще не понимая, я пожал плечами:
– Рано или поздно, но у ваших конкурентов будут эти технологии. Попробуйте решить это через суд.
Иван вздохнул, объяснил терпеливо:
– Вы не понимаете, Сэйт. Наши специалисты предполагают, что разработка конструктов и похищение «Ифритов» связаны. Мы считаем, что в корпорации «Лаборатории биоформ „Янус“» пытаются объединить эти проекты.
Не думал, что я такой впечатлительный, но даже у меня по спине прошелся холодок. Если у «Лабораторий» получится задуманное, то виртуальность в самом ближайшем будущем будут ждать целых четыре Сетевых Дьявола. Четыре верных и практически всемогущих бога. Во что это выльется, даже представить страшно. Особенно если учесть практически фанатическую преданность работников «Лабораторий»…
Вытряхнув из пачки новую сигарету, я спросил хрипло:
– Все ясно. Но от меня вы чего хотите?
Молчал Терехин неприлично долго. Наконец, он заглянул мне в глаза:
– Мы просим, чтобы вы помогли нам вернуть «Ифритов». Если верить докладам господина Чудновского, то вы единственный, кто может сейчас проникнуть через охранные системы «Лабораторий».
Он сделал паузу, обвел почетное собрание взглядом. Сказал твердо:
– Мы хотим, чтобы Сетевой Дьявол вернулся.

* * *

План Терехина оказался прост и невозможен одновременно. К тому же, все это отдавало промышленным терроризмом настолько, что я наконец‑то понял, почему на этом совете не присутствовали главы корпорации. Если дело не выгорит, то полетят головы пешек, а реальные заводилы останутся не при делах; а вот если же все получится, – Терехин и сотоварищи не только получат кучу плюшек в виде должностей и возможностей, но и навеки останутся привязанными к «Новой Надежде» фактом незаконной деятельности.
Да, умеют бизнесмены решать дела. Ничего не скажешь.
Единственное темное пятнышко в этом плане оставалось с подписью «Сетевой Дьявол». Какое будущее приготовили для меня? Смогу ли я выкрутиться? На эти вопросы я пока ответить не могу.
Придется ждать и просто плыть по течению.
Когда Терехин и Дикарь закончили объяснять детали, я кивнул просто:
– Согласен.

* * *

Следующие три дня превратились в сумасшедшую гонку.
Узнав, что я не могу спать, Терехин сильно обрадовался. Любое промедление, сказал он, крайне нежелательно. И тут же вызвал охрану.
Теперь везде и всюду меня сопровождали как президента, охраны столько, что в глазах рябит от черно‑синей брони. По городу иначе как на бронированном автомобиле я не передвигался.
За первые сутки я побывал в трех клиниках. Вспоминаю с содроганием. После серии нелегких и мерзких анализов эскулапы ужаснулись состоянию моего организма. Наркотическая зависимость и предельное нервное истощение превратили тело Петра Астахова в ходячего мертвеца. Мне так и сказали:
– Зомби. Удивительно, что мозг еще в состоянии трезво мыслить.
После этого в офис я не вернулся.
Меня переодели в больничную робу и отправили на хирургический стол. Позже, глядя в список проведенных операций, я насчитал в нем больше сорока позиций.
Замена основных органов, почти всех уже отказавших, на искусственные аналоги; замена нервных тканей на синтетические струны, причем в двух экземплярах; замена части кровеносной системы, теперь в крови болтались микрокапсулы, постепенно растворяясь и насыщая ее витаминами; замена, замена, замена… Разве что пломбы в зубах старые оставили. А жаль, иногда зубы побаливают…
На третьи сутки я пришел в себя. Минут двадцать тупо пялился в потолок больничной палаты, вспоминая происходящее. Отупевший от наркотиков мозг работать отказывался. Несколько раз вроде бы проваливался в душную дрему, выныривал весь в поту.
Рядом с кроватью скрупулезно отслеживает состояние организма медицинский аппарат, так похожий на большой привычный сервер. От него к руке тянутся шланги, кровь постоянно обновляется, насыщаясь полезными веществами. Мне это что‑то напомнило, но образ упорно исчезал, что‑то настойчиво меня отвлекало. Наконец, сообразив, я с наслаждением поскреб грудь поверх бинтов. Сразу полегчало, даже мысли потекли плавнее.
Оценив медицинский аппарат новым взглядом, я вспомнил, на что он похож. Точно такой же стоял возле парня на каталке в Цирке Беспринципности. Неудачливый хакер, залипший в Сети…
Я нахмурился. Почему это так важно? О чем мне пытается сказать память?
После пяти минут бесплодных попыток я решил действовать старым проверенным методом ассоциаций. Итак; сервер, хакер, Сеть, виртуальность, Сетевой Дьявол, церковь, дека…
Стоп! При чем здесь церковь?..
Храм Сетевого Дьявола! Три дня прошло… срочно нужна дека!
Я торопливо нашарил на постели кнопку вызова персонала, а, когда вбежала медсестричка, рявкнул взволнованно:
– Мне нужна дека. Срочно! С выходом в Сеть.
– Извините, – пролепетала девушка. – Вам нельзя, вам нужен отдых.
– Принесите мне деку!
От моего хриплого рычания девушка отпрянула в испуге, но заявила твердо:
– Мне нужно связаться с доктором. Полежите пока.
Но лежать я не мог. Три дня прошло! Меня уже наверняка ждет ответ…
Воздух сгустился в палате. Появился странный гул, я буквально кожей ощутил все электроприборы в помещении. Что‑то подобное происходило со мной, когда я был «в гостях» у Януса Карта.
Перед глазами промелькнули картинки с видеокамер охраны, в мгновение ока я увидел здание, в котором нахожусь, пересчитал охрану, входы‑выходы. Но самое главное – я ощутил широкую и бурную реку виртуального сигнала. И не раздумывая нырнул, как изнывающий от жажды бросается в озеро оазиса.
Пару минут я барахтался в Сети, пытался сориентироваться. Наконец, возникло знакомое полотно сайта Храма Сетевого Дьявола, мельком я узнал всю информацию о хостинге, владельце и посетителях. Но в следующую секунду уже распахнул свой профиль, чтобы найти в нем мигающий конвертик входящего сообщения.

«Кто вы? Не знаю, откуда вам известны такие подробности. Посторонние люди об этих вещах знать просто не могут. Мне хочется надеяться, что вы действительно говорите правду. Если это так, и вы знаете Его местонахождение, я немедленно приеду».

И ниже второе письмо, датированное утром сегодняшнего дня:

«Взяла на работе отпуск. Сегодня вечером вылетаю в Крым. Ждите».

Очень медленно информационная дымка виртуальности растаяла, сквозь нее проступили очертания больничной палаты. Я почувствовал на своих губах глупую улыбку, но никак не мог от нее избавиться. Впрочем, я и не хотел. Так же, как не хотел думать о будущем. Самое главное – я ее нашел…
Все еще улыбаясь, я прошептал, обкатывая звуки на языке:
– Алиса…

* * *

Бронированный внедорожник мчал нас обратно в офис «Новой надежды». Как обычно, впереди и сзади точно такие же машины, народ на тротуарах провожает кортеж удивленными взглядами.
Я разглядывал подводный город. За все время впервые оказался на улицах днем. Хотя это ясно лишь по циферблату часов и интенсивности освещения.
Здешние улочки ни на что не похожи. Наверное, это как‑то связано с инженерной задумкой, на случай катаклизма или чего‑нибудь в этом роде. Дома напоминают перевернутые котелки из хромированной стали и бронированного пластика. Редко встретишь «котелок» выше трех‑четырех этажей. Они ютятся друг к дружке, создают невероятно узкие проулки, как в Венеции. А вот дороги, наоборот, широкие, с газонами и настоящими садиками. Только птиц не видно. Создается впечатление, словно попал в город будущего в представлении фантастов середины прошлого века. Только толстенные сверкающие колонны портят впечатление. Взгляд поневоле цепляется за них, скользит к их вершине, и натыкается на темно‑зеленую толщу воды…
– Вы уверены, что все работает? – в который раз переспросил Иван Терехин. В оливковых глазах неподдельная тревога. – Доктор сказал, что после операции вам нужен хотя бы недельный отдых, иначе есть риск все испортить.
Он так беспокоится об этих гаджетах у меня внутри, что я чувствую себя механизмом. Хотя, черт возьми, частично это правда. Я для него – механизм для возвышения, способ получить новую должность.
– Я могу связываться с виртуальностью без подручных устройств, – сказал я покорно. – Уже пробовал.
– А соединиться с чипом вы сможете?
Я взглянул на него, мельком удивился, как это странно выглядит. Вроде бы сидит человек, из плоти и крови, а чую в нем нечеловеческое – чип‑паспорт. Крохотный кусочек кремния и органических плат в его голове.
– Хотите, – предложил я, не отрывая взгляда от его лица, – расскажу, как выглядит ваш чип?
Терехин отшатнулся, на миг в глазах мелькнула паника, но она тут же сменилась чем‑то иным. Не объяснить словами. Что‑то на интуитивном уровне. Будто к тебе относятся как к опасному оружию, которое в любую секунду может убить хозяина. И от этого возникает острое желание уничтожить это оружие. От греха подальше.
Неприятное чувство…
– Не надо, – взял себя в руки Иван. – Вам еще представится такая возможность.
– Как хотите, – я не стал настаивать и снова отвернулся к окну.
Пейзаж за окном потускнел, когда я вспомнил, что сегодня вечером я увижу Алису. Кажется, я виделся с ней тысячу лет назад. А если учесть, что было это в виртуальности, то ведь я ее и не встречал никогда…
Странно все. Безумно соскучился, не понимаю почему. И в то же время мне страшно. Что скажет она, узнав, в каком я положении и в чьем теле? Что почувствую, когда она прикоснется к оболочке, принадлежащей моему врагу и убийце?..
Водитель, амбал в костюме, смотрящемся на нем, как на обезьяне бронежилет, обернулся:
– Господин Терехин, мы подъезжаем.
Иван открыл было рот для ответа, но я уже рванулся к водителю. Кто ж оставляет кобуру расстегнутой?
– Что за?..
Договорить водитель не успел, станнер в моей руке выстрелил, и амбал обмяк, навалился на руль. Внедорожник, лишившийся управления, мягко повело в сторону, сбоку засигналили.
– Сэйт, что вы?..
Резкое движение локтем, негромкий хруст, будто раздавил куриное яйцо. Ивана отбросило на сиденье, из сплющенного носа брызнула кровавая юшка.
– Передавай привет Дикарю, – сказал я и направил парализатор в него.
Успел заметить, как расслабляется под лучом его перекошенное болью лицо, а в следующую секунду наш автомобиль вздрогнул. Колеса на полной скорости ударились в бордюр, и я ощутил, что мы переворачиваемся.

5

Сила тяжести исчезла, за окнами закрутился мир. Дважды асфальт менялся местами с зеленым сводом купола. Потом ударило так, что на миг мелькнула мысль о смерти. Металлический скрежет оглушил, по спине ударила шрапнель битого стекла. Меня швырнуло на потолок, развернуло, будто невесомую куклу, и бросило на бок. Я не удержался, впечатался лицом в пластиковую обшивку, во рту стало солоно. Вдобавок сверху что‑то навалилось, больно ударив по затылку.
Перед глазами колышется серая пелена, голова кружится. После звуков дороги тишина прямо‑таки давящая.
Попробовал пошевелиться, получилось на удивление легко. Только лицо саднит. Извиваясь, сбросил с себя обмякшее тело Терехина. Его глаза открылись, я прочел в них целую серию изысканных проклятий. Снова мелькнула мысль, что он не слишком‑то и похож на регионального директора. Уж слишком много власти и доверия в его чистых ручонках.
– Ничего, – прохрипел я, – выживешь.
Оказывается, внедорожник вынесло на обочину. После серии переворотов он остался лежать на боку, покачиваясь с жалобным скрипом.
Нашарив среди груды мусора и мельчайших осколков безопасного стекла станнер, я, сунув его за ремень джинсов, полез в багажное отделение. Пальцы обвили ручку задней двери, дернули без толку. Похоже, заклинило. Я отступил, саданул ногой, машина угрожающе закачалась, потом еще раз. После третьего удара искореженная дверь багажника поддалась, я навалился плечом, едва не выпал наружу.
– Что случилось?!
От припаркованных автомобилей ко мне бегут охранники, лица встревоженные, никто и не думает об оружии.
– Помогите! – заорал я. – Внутри остались раненые!
Получив цель, охранники вроде бы даже повеселели, ринулись к автомобилю. От предложенной помощи я отмахнулся, захромал к дороге. Там уже стала собираться толпа, из опущенных окон притормозивших автомобилей показались руки с мобильниками, все торопятся заснять аварию.
Первый же внедорожник «Новой надежды» оказался с ключами в замке зажигания. Я упал в кресло, двигатель заурчал, и нога утопила в пол педаль газа. Под истошный визг колес ускорение вдавило меня в спинку. Охранники у покореженного автомобиля только сейчас стали оборачиваться, один заорал что‑то в телефон.
Поздно, ребятки.
Только сейчас я ощутил дрожь. Сердце колотится так, что еще немного, и взорвется внутри. На лбу выступила испарина, пальцы судорожно вцепились в обтянутый искусственной кожей руль.
«Получилось, – пронеслось в моей голове. – Получилось!»
От резкого голоса я едва не подпрыгнул:
– Борт один‑девять, прием! Борт один‑девять! Что происходит? Прием!
Рация! К черту ее.
Выдранная из приборной панели, она отправилась в окно.
На первом же повороте я свернул с трассы, в узких проулках скорость резко упала. Я закружил, надеясь, что не заплутаю в незнакомых артериях подводного города. Но на всякий случай вывел на экран бортового компьютера карту. Одной рукой набрал запрос, тут же высветился маршрут для выезда на поверхность. Оказывается, мне придется сделать приличный крюк.
С облегчением я вывел машину из узких кишок переулков, но на первом же светофоре остановился. На улицах такое количество полицейских, будто война началась! Значит, обо мне уже всем известно и времени катастрофически мало.
Двое полицейских, судя по форме, пока из дорожного патруля, не из спецназа, направились к моей машине. Ладони лежат на поясе, где оттягивает кожаный ремень пистолет.
– В чем дело, офицер, – я опустил стекло и улыбнулся. Впрочем, без особой надежды, что прокатит.
Один полицейский зашел сбоку, читая номер, второй процедил:
– Пожалуйста, выйдите из машины.
Не прокатило.
Я обернулся, как раз вовремя, чтобы заметить изменившееся лицо второго копа. Его рука метнулась к поясу, резкий голос стеганул по нервам:
– Руки на руль! Заглушить двигатель.
Я рванул дверную ручку, упал на соседнее сиденье и изо всех сил лягнул ногами. Сбоку лязгнуло, водительская дверь смела полицейского, тот даже пикнуть не успел.
– Не двигаться! Я буду стрелять!
Но я уже перекатился обратно, двигатель взревел, машина рванулась вперед. Сбоку что‑то хлопнуло резко. Фанерное полицейское ограждение проскочил, будто его и не было. И только свернув в переулок, заметил крохотное отверстие в лобовом стекле. Сердце екнуло противно, а в животе похолодело. Если бы коп взял чуть‑чуть ниже, мои мозги изменили бы цветовую гамму салона…
В зеркале заднего вида ослепили сине‑красные вспышки, я услышал вой сирен. Отвлекшись, едва не сбил человека. Только в последнюю секунду крутанул руль, внедорожник ударился боком в стену, с хрустом рассыпалось правое зеркало, брызнули искры. Из‑под капота взметнулся мусорный бак, осыпая машину конфетти органических отходов. Зато приземлился он удачно, прямиком на капот полицейского автомобиля. Тот вильнул неуклюже, клюнул капотом подъезд жилого дома, сминаясь гармошкой. Зато пропустил остальные две машины.
Если я промедлю еще хоть пару минут, то мне точно не удастся вырваться! Сейчас тут такой переполох начнется!
Внедорожник вылетел на шоссе, у меня спину захолодило, когда машина проскочила сквозь поток автомобилей. От рева гудков захотелось пригнуть голову. Где‑то на дороге послышался удар, потом еще один, но я уже не видел. Машина как раз проскочила тротуар, впереди два проулочка. Я свернул влево, машина – вправо.
– Что за…
Экран бортового компьютера погас. Я рванул руль еще раз, надавил на педаль тормоза – ничего! Машиной управлял кто‑то другой.
Впереди показалась кирпичная стена тупика, помчалась на меня с устрашающей скоростью. Инстинктивно я саданул по тормозу двумя ногами, и едва не вылетел через руль, когда внедорожник затормозил. Остановка получилась резкая, машину развернуло, еще раз приложив о стену правым боком. Двигатель рыкнул и затих. Сколько я ни пытался его оживить, ничего не получалось.
С триумфальным воем тупик заполнили сирены, полицейские автомобили профессионально развернулись боком, перегородив выезд. Как в передачах инфопространства, выскочили бравые парни, через капоты выставили пистолеты.
– Заглуши двигатель! Выйти из машины, руки за голову!
– Одно лишнее движение, и мы открываем огонь.
Всё. Приехали. Покатались и хватит. Не получилось у меня, что тут сделаешь. Надо сдаваться, эти хлопцы могут запросто свинцом накормить, а патологоанатомам скажут, что это у меня импланты такие.
Пальцы уже легли на дверную ручку, когда я заметил тени на крыше…

* * *

Арахниды показались чертями, явившимися за душами грешников. Мгновенными тенями скользнули по стенам вниз, с четкостью военной машины определяя цели. Полицейские не успели и головы поднять. Мохнатые тела обрушились, за миг обездвижив стражей порядка. Сирены смолкли.
Я вышел наружу, позади глухо бухнуло, корпус внедорожника вздрогнул. Когда я повернул голову, мне в лицо заглянул ствол пулемета.
– Не балуй, – прошипел арахнид, показывая черные хелицеры.
– Осознал, – я послушно поднял руки.
Тварь проворно – и как они цепляются лапами? – спустилась, мой станнер полетел в мусорный бак. Сзади подскочили четверо других, мои руки стиснули электронные наручники. Ненавязчиво подтолкнули к поросшей мхом задней двери какой‑то забегаловки. Шедший последним арахнид швырнул в окно внедорожника цилиндр гранаты и поспешно отгородился дверью здания.
Меня потащили через складские помещения, судя по затхлой вони, – кафешки весьма сомнительного качества. Позади грохнуло, здание содрогнулось, завизжали автомобильные сигнализации.
– Быстрей! – рявкнул арахнид.
Мы выскочили на другой улице, меня потащили к микроавтобусу, затолкали внутрь. Арахнид, забрасывая пулемет за спину, предупредил:
– Даже не думай бежать!
Я кивнул. Об этом я и вправду не думал. Все мои мысли об увиденном ранее. На стенах тупика, как и везде в современных городах, я заметил камеры наблюдения. Судя по их опустившимся в бессилии объективам, там поработал Бааль‑Зевул.

* * *

Сиденье в кузове микроавтобуса оказалось неожиданно удобным, даже несмотря на эластичные ремни, обхватившие мое тело. Туловище машины слегка покачивается в такт движению, неторопливому, как и всякий городской поток. Дважды нас останавливали полицейские патрули, но без обыска быстро пропускали. Наверное, еще не знают о произошедшем в тупике.
«Интересно, – подумал я, – а только „Лаборатории“ способны на такие выходки, или и „Новая надежда“ регулярно устраивает боевые походы на стан конкурента? А если нет, то не значит ли это, что детище Януса Карта ведет слишком уж наглую игру. Будто ей уже нечего терять… или что корпорации уже на все плевать. Так может думать тот, за чьей спиной ждет покорная сила».
А за спиной «Лабораторий биоформ „Янус“» уж точно стоит сила. Чего стоит один только загадочный хакер, не брезгующий подрабатывать киллером. Более того, именно Баал стал первым из этого гнилостного поколения в Сети. Кадавр по сравнению с ним просто ребенок.
Любопытно, что будет, когда завершится эпопея с проектом «Ифриты»? Тогда «Лаборатории» попытаются захватить мир? Впрочем, это будет уже не обязательно. Зачем королю развязывать на собственных землях войну, когда они и так принадлежат ему. Империя дзайбацу банально поставит миру ультиматум: мы действуем по экономическим законам, а вы нам все позволяйте. И никто даже не пикнет. Именно такой властью обладала пару лет назад корпорация «Новая надежда». И как просто оказалось эту власть отнять. Не зря говорят, что история это кладезь знаний. Еще древние римляне придумали принцип «разделяй и властвуй».
Когда «Лаборатории» запустят в официальной Сети свою виртуальность, «Новая надежда» падет. Станет банальным провайдером. Особенно когда и другие начнут подключать к Сети частные серверы, штамповать подобия и клоны «Москвы‑2».
Только какое мне дело до всего этого? Меня совершенно не волнует будущее корпораций. Наоборот, чем меньше у них будет власти, тем лучше. Человечество опиралось на экономику, когда строило мир, а не жило ею, как живут дзайбацу.
А что меня в действительности тревожит, так это факт диктатуры в виртуальности. Нельзя допустить, чтобы оболочки «Ифритов» стали силой, подчиненной кому бы то ни было. Это будет стерилизацией волшебного мира, его обезличиванием.
Мой взгляд скользнул по электронным часам на приборной доске микроавтобуса: шестнадцать сорок две. Через три часа прилетает Алиса. И это сейчас меня волнует больше всего.

* * *

Через пятнадцать минут микроавтобус остановился. Сначала выскочили арахниды, а потом нейлоновые ремни опали. Так что выбирался я под взглядами пулеметов.
Мы оказались где‑то на окраинах подводного города (только сейчас я вдруг понял, что так и не удосужился спросить его название).
Впервые я вижу так близко купол. Тяжелое, должен сказать, зрелище. Наверное, именно таким представляли мир древние люди. Огромное плато реконструированного морского дна засажено аккуратно подстриженной газонной травой. Ее зеленое полотно расчерчивают бетонные дорожки парка, декоративными островами возвышаются каменные глыбы. Блестят бассейны с морской водой, наверное, там и рыб полно. И вдруг – все заканчивается железобетонной плотиной. Ее основание возвышается над парком метров на десять, а дальше хромированные ребра въедаются в пластиковый свод купола, отделяющего мегатонны зеленой воды. Не хватает лишь сказочных существ, охраняющих «край мира». Хотя на эту роль арахниды вполне сгодятся…
Глядя на эту урбанистическую красоту, давно обскакавшую природную, у меня возникает мысль, что здесь настоящий ад для страдающих клаустрофобией.
– Пойдем, Дьявол, – услышал я свистящий хрип. – Тебя ждет еще более удивительное зрелище.
Мы прошли сквозь солидного размера ворота, их створки тут же захлопнулись за нашими спинами. На многочисленных табличках на сеточном заборе надписи: «Внимание! Частная территория! Охрана имеет право применять оружие!». Вокруг ни души, и мы в молчании шагаем к пункту назначения. К очередной западне для Сетевого Дьявола.
Здание «Лабораторий» навевает мысли о психических проблемах его архитектора. Древесный пень из хромированной стали и стекла, высотой этажей в пять. Молодыми побегами вьются по его корпусу черные кабели, сверкает сварка. Кибернетические животные монтируют этажные перекрытия, другие занимаются ремонтом, третьи – облагораживают территорию. Полностью механизированный процесс стройки, двадцать четыре часа в сутки.
Глядя на кибернетическую осу, размером с кабана, приваривающую очередной кусок здания, у меня возникает странная мысль. Никогда не думал, что корпорация, так ратующая за изменение биологической формы, будет пользоваться услугами только роботов.
Оса закончила сварку, на пропеллерных двигателях перенеслась к следующему объекту. Ту балку как раз удерживает киборг, напоминающий мусорный бочонок.
Толчком в спину арахнид напомнил, что не время зевать. Дорожки повели нас мимо запечатанных дверей «древесного пня», бросили к ногам асфальтовое плато автомобильной парковки на заднем дворе.
– Тебе туда, – арахнид указал на скромное здание на краю парковки.
– Надеюсь, – усмехнулся я, – джакузи вы уже приготовили?
– Тебя ждет хрустальный гроб.
Ничего себе. Неожиданно. Вот уж не ожидал образного мышления от этих тварей. Я их неправильно позиционировал как тупых бодигардов, а это – элита?
Здание оказывается офисом и каморкой охраны одновременно. Общее помещение с пультами наблюдателей, вооруженные люди, письменные столы с компьютерами. Мы прошли крошечную кухню, где воняет плавленым сыром и прокисшими остатками кофе со сливками.
Последняя часть здания оказалась чем‑то средним между комнатой допросов и раздевалкой. За металлическим столом восседает незнакомый мужчина лет пятидесяти, его внешность мне напоминает первого российского президента.
Когда меня вводят, он отрывает взгляд от наладонника, прячет его в карман и растягивает губы в привычной корпоративной улыбке:
– Добрый день.
– Привет.
Он продолжает улыбаться, откровенно рассматривая меня.
– А вы совершенно не страшный.
– Чего не скажешь о вас, – усмехнулся я. – Постарайтесь исключить из пищи алкоголь и фаст‑фуд.
– Шутите? – не обиделся он. – А я вот серьезно говорю. Только что читал отчет о вашем последнем визите в главный офис «Лабораторий». Там вас чуть ли не дьяволом обрисовали. Хе‑хе. Дьяволом, да.
– Тогда зачем меня сюда опять притащили?
Он театрально пожал плечами.
– Даже не знаю. Вроде бы и надобность в вас отпала. Наверное, господин Карт просто сентиментальная личность. Не любит забывать старых друзей. Да и как запасной вариант вы хороши.
Из всего этого словесного поноса я понимаю: Терехин был прав, решив, что у «Лабораторий» опыты прошли успешно. Судя по всему, они действительно нашли способ создавать конструкт разума. «Новая надежда» обречена. Если, конечно, они не получат то же знание. Но у меня свой план.
Мужчина предложил мне сесть, я покачал головой, закурил. Он с осуждением проговорил:
– Нас очень расстроил ваш побег. Господин Карт был в ярости. Знаете, там ведь пришлось серьезный ремонт делать. Хорошо, что вы и от наших конкурентов ушли, вот уж у кого не стоит задерживаться.
Я пробормотал:
– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел…
– Ничего, – он улыбнулся. – Будем считать, что это того стоило. Что же, давайте знакомиться.
Он подошел, протянул визитную карточку: тончайший прямоугольник закаленного небьющегося хрусталя; лазером внутри вывели узоры, ряды цифр и букв. Одна такая визитка стоит приличных денег. Не глядя в нее, я выбросил в мусорную корзину.
Его бровь ощетинила спину:
– Даже так?
Я сказал невозмутимо:
– Ненавижу визитные карточки. Когда люди стыдятся перечислить все свои достоинства, они доверяют это визитным картам. Или…
– Или?
– Или вам просто лень тратить время на диктовку телефонного номера.
Он засмеялся:
– Кажется, я понял. Тогда сыграем по вашим правилам. Меня зовут…
– Не надо. Я знаю.
– Знаете?
Всё. Время шуток закончилось. Теперь нужно действовать.
– Юлий Исаакович Дорм, – отчеканил я. – Сорок шесть лет, женат, имеешь двух любовниц и, не менее часто, имеешь одного любовника. Детей нет, ты стерилизован. Посещаешь тренажерный зал два раза в неделю. На имя жены открыт в Грибнице денежный счет, куда ты переводишь часть украденного из бюджета корпорации. Твой страховой счет и номер чип‑паспорта… да, ты мне подходишь.
Его глаза расширились, а лицо перекосил ужас. Когда я улыбнулся, он попытался закрыться руками, но мы теперь не в Сети, чтобы мне понадобилось касаться жертвы. В рилайфе Сетевой Дьявол крадет Души на расстоянии.

6

Как извержение вулкана начинается с поднятия магмы, так и во мне поднялась энергия. По‑истине дьявольская ненависть, злоба и усталость, все смешалось в электрической буре синапсов.
Послушные приказам чип‑паспорта, где притаился Сетевой Дьявол, заработали импланты. Да уж, врачи постарались на славу. Ничего общего с первой моей пробой сил, там, в пирамиде «Лаборатория биоформ „Янус“».
Теперь я четко знаю алгоритм. Осознанно приказываю биологическим и кремниевым протезам вырабатывать силу. В крови взрываются крохотные капсулы, заставляют кровь буквально вскипеть от адреналина. Все только с одной целью – дать мне власть.
Юлий Дорм взвыл, обхватил руками голову, упал навзничь. Носом брызнула кровь, глазные яблоки закатились. Он будет жить, сейчас его чип‑паспорт лишь дал короткий электрический импульс, вырубил по принципу электросудорожной терапии. Так «расслабляют» психически больных людей, во время обострения недуга.
Пакет информации благополучно сохранился во мне. Теперь я владею электронной личностью Дорма, его Душой. Имею доступ к тайнам «Лабораторий».
За спиной медленно нарастает напряжение. Время остановилось, но арахниды все равно слишком быстры. Пока я забирал Душу Юлия, пока его тело опадало, паукообразные твари начали атаку.
Первый удар я пропустил, когда стряхивал с запястий электронные наручники. К счастью, практически полностью обновленный и укрепленный скелет не пропустил урон. Меня лишь толкнуло вперед. Но и я уже был готов к битве. Натягивая сухожилия до предела, накачивая мышцы чудовищной силой, я заставляю тело Петра развернуться, сгруппироваться. С необычайной легкостью перехватываю выпад арахнида, выворачиваю руку. Его плечевой сустав хрустит, видно, как под натянутой кожей что‑то лопается. Не теряя времени, бью ребром ладони в горло, сонные артерии вспухают – сейчас его мозг испытывает шок от кислородного голодания, – потом кулаком в сердце. Дикая ярость в глазах арахнида стекленеет, и зажатая агонией туша валится на пол. Искаженное смертью лицо быстро синеет.
Минус один.
Наученные горьким опытом арахниды больше не пытаются вступить в ближний бой. Я вижу, как один из них отступает в дверной проем, одновременно срывая с плеча пулемет. Я уже наблюдал, что оружие такого калибра делает с плотью. Псов контрабандиста Илчи порубило в капусту, даже не заметив листов брони.
Я бросаю тело в сторону, качусь под стену. Надеюсь, что это заставит тварь вернуться в комнату, а уж при его комплекции разобраться с ним в помещении – раз плюнуть.
С грохотом взрываются стены. На их белоснежной поверхности вспухают фурункулы прострелов, в фонтане гипсокартонных брызг пулеметные пули разбивают еще и металлические шкафчики в глубине помещения. С грохотом они валятся друг на друга по принципу домино.
Черт возьми! Тварь оказалась умнее, просто решила расстрелять комнату, а заодно и меня!
Начинается позорная пляска. Как червяк я ползу под стеной, стараясь предугадать выстрелы. По затылку стучит горох побитого пластика, шею щекочет пух гипсокартона. Под черепом бьется только одна мысль: если в меня попадет хоть одна пуля – никакие импланты и способности не помогут!
Импланты! Есть ли они в арахнидах? Если да, то я могу закоротить их, как сделал в Дорме!
Новый взрыв пулеметной очереди оказывается так близко, что моего лица касается турбулентный поток от пролетевшей пули. Кожу царапает шрапнель из осколков стены. Я вдруг понимаю, что добраться до металлических шкафчиков в глубине помещения у меня не получится. Нужно действовать иначе.
Я накрываю голову руками, пытаюсь вытеснить из мыслей свист пуль. На миг комната исчезает, теперь я вижу ее глазками видеокамер.
Отключить!
Изображение пропадает с экранов мониторов охраны. Люди вскакивают, когда гаснет свет. Потом охранники синхронно вытягиваются в струнку, когда по их позвоночнику проходит электрический заряд. И так же синхронно ломаются, оседая. Отвратительное зрелище массовой эпилепсии. Но самое худшее в том, что я не ощущаю таких же чипов в паучьих тварях.
Арахнид прекращает поливать свинцом комнату, оборачивается с недоумением. Это я включил систему пожарной безопасности.
Две секунды паузы. Тишина после грохота выстрелов такая, что в ушах звенит.
Вскочить, рвануться к дверному проему, уповая, что не порву сухожилия от сверхнагрузок. Сейчас даже дублированная нервная система горит, что уж говорить о мышцах.
Когда тело взвивается с пола в облаке пыли и тратит на бросок к двери драгоценные полсекунды, приходит понимание – не успеваю. Адреналин! Еще! Сердечная помпа в груди вот‑вот взорвется, ее пульсация превратилась в монотонный гул. Давление такое, что я с омерзением ощущаю, как начинают шевелиться в моем теле потолстевшие от давления вены.
Арахнид чудовищно быстро оборачивается, намокший от дождя противопожарной системы, он выглядит отвратно склизким. Пулемет медленно движется, на его дуле я замечаю повисшую каплю воды. Вот его черный ствол оказывается напротив моей груди, палец арахнида топит гашетку в корпусе.
Как совершающий подкат футболист, я опрокидываюсь на спину. Скользя по залитой водой плитке пола, вижу, как срывается капелька со ствола, а следом – огненную отрыжку выстрела. Оставляя тонкую струйку дыма, кувыркается в воздухе латунная гильза. В этот момент я уже оказываюсь под плоским брюхом твари.
Вцепиться руками в мохнатые лапы паука –
– удерживая их, ударить пятками в брюхо, где‑то там нервный узел –
– не дать сволочи сорваться и ударить еще раз!
Арахнид выпускает оружие, лапы судорожно подгибаются. На человеческом лице паника и гримаса боли.
Уворот от падающего тела –
– вскочить –
– перехватить шею и ощутить хруст шейных позвонков.
Алгоритм бесконечен. Состоит из миллиардов команд. Мозг обрабатывает информацию и подает на блюдечке, мне остается лишь нажимать верные кнопки.
Подхватываю скользкое от влаги оружие, ладонями ощущаю нагретый металл. За серой пеленой урбанистического дождя вижу еще двух стрелков. Оставаясь за громадной тушей мертвого арахнида (главное не отвлекаться на его посмертные судороги), нажимаю на гашетку. Пулемет оживает, но отдача настолько велика, что его не удержать одной рукой. Ствол водит так, будто у меня в руке пойманная за хвост птаха.
По гипсокартонным стенам бежит пунктирная змейка выстрелов, крушит их пыль, со звоном взрывает плафоны. Понимая, что я катастрофически не успеваю, рву пулемет книзу. Пули в тот же миг дробят кафельную плитку, поднимая тучу брызг. Однако каким‑то чудом свинец находит арахнидов. Одному разворотило плечо, обнажило белые кости; у второго взрывается голова. Пахнущий химией дождь из‑под потолка окрашивается в красный цвет. Теперь все в багровых каплях, будто в аду начался кровавый дождь.
Сила медленно спадает, как отходит волна от берега. Время очень медленно восстанавливает свой ход.
Первым возвращается острый запах пороха и сладковатый – крови. Потом слышен шорох льющейся воды. К нему добавляется истерический скулеж арахнида. Тварь носится по комнате, баюкая обрубок плеча, а за ней грохочет по полу пулемет на ленте. В его рукоятку намертво вцепилась оторванная рука.
Всеми силами сдерживая тошноту от всеобщей мясорубки, я отбросил бесполезное оружие. Одним прыжком подскочил к раненому арахниду, рубанул по шее. Костяшки кулака натыкаются на кости затылка, от боли рука немеет до локтя. Чертыхаясь, бью второй. На этот раз попадаю, и кадык взрывается в горле арахнида.
Досматривать не хочу. Мне и так мерзко и вот‑вот вырвет. Я не привычный к смерти наемник и уж тем более не маньяк. Всего лишь Сетевой Дьявол, мне таких зрелищ видеть не полагается.
Отворачиваюсь и почти бегом миную комнату охраны, перепрыгиваю бессознательные тела. Бьюсь всем телом в дверь, и жаркий воздух улицы подхватывает меня. Дверь позади закрывается, милостиво обрывая шум воды, стоны раненых и хрипы умирающего арахнида.

* * *

Насквозь промокший, я некоторое время занят лишь дыханием. Согнувшись, смотреть в новенькое асфальтовое покрытие и дышать, дышать, дышать.
Тело сотрясает дрожь, избытки энергии. Кровь медленно остывает, я почти чувствую запах горелых нервных клеток. Интересно, какой сейчас запас сил я выжег? Смогу ли повторить?
Я поднимаю взгляд на «древесный пень». Там, как ни в чем не бывало, продолжаются строительные работы. Первая серверная станция корпорации «Лаборатории биоформ „Янус“» почти завершена. Пройдет еще немного времени, и она выпустит в Сеть своих чудовищ.
Нужно идти. Времени как обычно – в обрез. Я выпрямляюсь, асфальт течет под ногами. Кибернетический улей приближается. Даже с такого расстояния я чую его силу. Энергия кипит в нем. А в глубине, как в настоящем улье, ждут своего часа металлические ящики. Скоро кремниевые скорлупы разродятся «Ифритами», модернизированными чьими‑то разумами. Жаль, не получится взорвать здание к чертовой матери. От скольких бы проблем избавились.
«Древесный пень» оборачивается, когда я захожу сбоку. Мне кажется, что эта громадина наблюдает за мной. Подозрение и ненависть струятся из его недр. Пока иду к главному входу, прикидываю, сколько внутри человек? Я чувствую персонал, но не знаю сколько их.
Бронированные двери опломбированы. Трафаретная надпись оранжевой краской сообщает: «Вход запрещен!», и это вызывает у меня улыбку.
На мгновение я закрываю глаза. Сканеры чип‑паспортов получают пакет информации, придирчиво препарируют Душу Юлия Дорма. Наконец, их устраивает его личность, как я и предполагал. В стенах раздается гул невидимых сервомоторов, створки дверей втягиваются в стены. Навстречу выплескивается пахнущий озоном и накаленным «железом» воздух.
Первым делом отключаем тревожный сигнал. Тут же под потолком гаснут красные аварийные огни и тени исчезают под лампами дневного света. Короткий экскурс в историю главного компьютера здания мне сообщает, что была активирована сигнализация и к нам движется группа захвата. С минуты на минуту будут здесь. Значит, пломбируем входную дверь по алгоритму «терроризм». Теперь открыть можно лишь изнутри.
– Не двигаться!
Из‑за поворота выскакивают два охранника с испуганными лицами и короткоствольными автоматами. Мне даже не нужно совершать движений, чтобы отправить их в нокаут электрического шока. Как удобно, когда каждый человек имеет чип‑паспорт.
Проходя мимо, я подбираю на всякий случай пистолет. Взгляд на распростертые на полу фигуры, у меня проносится ассоциация с Ангелом Смерти. Когда‑то видел в Сети ролик, где он шагает между сражающихся рыцарей и каких‑то темных тварей. Все, кого касается Ангел, опадают, как охранники здесь. С той лишь разницей, что выпуская из ослабевших пальцев оружие, здешние не погибают, мне это не нужно. Еще я стараюсь не вспоминать, что был в том ролике и герой, которого Ангел не смог убить. Надеюсь, мне такой не встретится…
После уровня защиты центрального хода мне встречается еще три преграды. Две принимают данные Души, я прохожу их без труда. А вот на третьей застрял. Допотопный сканер глазной сетчатки и отпечатков пальцев. Вдобавок электронный замок потребовал ключ‑карту.
Минут пять я пытался взломать систему, но, отключая один замок, срабатывал второй и тут же блокировал дверь. Да еще и включал аварийную сигнализацию. Я сам себе напомнил человека, пытающегося удержать в ладонях комплект бильярдных шаров. Возьму несколько, а остальные выскальзывают…
Что‑то вдруг меняется. Вся жизнедеятельность здания насыщается торжествующей злобой.
Когда я пытаюсь разобраться, в чем дело, перед глазами возникает парк у «древесного пня». Глазами камер наружного наблюдения я вижу открытые ворота, въезжающие грузовики с эмблемами службы безопасности «Лабораторий». Из кузовов горохом сыплется спецназ, тертые парни в мгновение ока оцепляют территорию. Я почти решаю наплевать, но вдруг замечаю, как закованные в броню солдаты сноровисто устанавливают у дверей что‑то вроде ракетницы.
Ну конечно! Глупо было бы предположить, что они не попытаются взять штурмом здание. А, судя по количеству солдат, справиться с ними мне не по силам. Их слишком много.
На мгновение я чувствую разочарование. Стоило ли прикладывать столько усилий, чтобы так бездарно завалиться?
Решение приходит неожиданно. На минуту я задумался о его правильности, потом решил не заморачиваться. На весах слишком много, разумеется, я имею в виду жизни людей.
Монтаж ракетной установки почти завершен. Вот от грузовика с предельной осторожностью несут боеголовку, заряжают. Остальные подбираются, в их мыслях через секунду начнется штурм. Как бы не так.
Кибернетическая оса спикировала внезапно. Ее рудиментарная личность даже не задала вопросов. Сказали атаковать, значит надо. И точка.
Первые крики взвиваются в воздух под аккомпанемент оружейного лязга. Пока киборга ловят в прицел, оса впивается жалом в ракетную установку, сверкает сварка…
Даже внутри я ощутил мощный взрыв, пол задрожал, стены угрожающе скрипнули. Посыпались неприкрепленные блоки, где‑то разлетелось осколками стекло.
Я сосредоточился на немногих переживших взрыв камерах. Обвел их взглядами здоровенную воронку снаружи, метра два в глубину. Куски тел, завернутые в броню, как в мясной лавке заворачивают стейк в бумагу. Выжившие мотают головами, стонут раненые. А со всех сторон приближаются строительные боты…
Застрекотали автоматы, пули разнесли хромированную многоножку в клочья. Но стрелка тут же накрыла вторая оса. Строительный манипулятор опрокинул броневик, принялся методично распарывать броню. Крик боли вторит отбойному молотку робота, когда тот опрокидывает солдата…
Изображение исчезло. Не желаю досматривать бойню.
Пару минут я обдумывал взлом, потом плюнул и «позвал» скорпиона с лазерным резаком. Шипение разрезаемого металла наконец‑то перекрыло далекий стрекот оружия. Не я виноват в смерти тех людей! Дзайбацу развязали войну.
Скорпион дочертил правильный квадрат, схватил получившийся кусок клешнями. С грохотом обломок стены упал вовнутрь.
А в следующую секунду маленькую головку киборга разнесло выстрелом в клочья. Сыпанул ворох искр. От неожиданности я пригнулся, вспомнил о персонале внутри. Закричал:
– Сдавайтесь, и я дам вам уйти!
Ответом было молчание.
Ну, тоже неплохо. Наверняка мне потребуются их Души.
В который раз за сегодня я расслабился, уловил бесконечный поток информации, пропустил через себя электрический ток. Нашарил в бесплотном облаке отголоски виртуальности.
За стеной пульт управления, громадный, будто созданный для контроля целого города, а не четырех серверов. В глубине комнаты виртуальные кресла, компьютеры, офисная техника. В ее центре – четыре металлические громадины, каждая способна вместить целый мир. Кремниевые порталы в чистоту информационного пространства. Астральные скрижали Сети.
Ага, среди всего буйства еле заметные точки чип‑паспортов. Разбираться, кто есть кто, нет времени. Забираю всех.
Похищение Душ сопровождается яркими вспышками, пакеты информации летят ко мне. В чип‑паспорте идет мгновенная распаковка ID‑матриц. Две выбросил сразу – техники, остальные сохранил. Потом глубоко вздохнул и послал новый импульс. Люди внутри закричали, а спустя миг все стихло, с лязгом упали пистолеты.
Вот и всё. Путь открыт. Думаю, после сегодняшнего предприятия мне можно будет наниматься в криминальные группы. Идеальный взломщик. С руками и ногами возьмут.
Я шагнул к прорехе в двери, оплавленные края еще дымятся. Пролез с осторожностью. Не успел выпрямиться, как сверху что‑то обрушилось. От вихря ударов я полетел на пол.

* * *

О металлический пол приложился крепко, в ушах появился звон, а перед глазами вспыхнули цветные круги. Не успел понять происходящего, как меня что‑то подхватило, будто куклу швырнуло в стену.
Инстинктивно выставил руки, по локтям больно ударило. Я грохнулся на пол, в плече что‑то хрустнуло. Перед глазами плывет, провел по лицу ладонью, она оказалась мокрой и липкой. Я сплюнул красным.
Мгновенный шорох, мелькнули волосатые лапы. Я ощутил, как мое тело снова взмывает в воздух. Навстречу бросился пульт управления, в последний миг я успел закрыть руками лицо. Подо мной захрустели экраны мониторов, я всем весом приложился, в кожу впились осколки пластика. Короткая вспышка, и ударом тока меня сбросило на пол. Сверху тут же обрушилось тело арахнида.
С какой‑то странной отрешенностью я отметил, что дышать больше не могу, давление на горло просто титаническое. Еще немного, и захрустят позвонки.
«Твою мать! – возник голос Петра. – Чего ты ждешь?!»
Под его волей изувеченные осколками пластика руки вцепились в арахнида, по локтям щедро полилась кровь из страшного вида ран.
«Борись, мать твою! Мне нужны силы!»
Под его яростным криком я понемногу прихожу в себя.
Нужно забыть, что это меня сейчас хотят убить. Абстрагироваться от реальности. Задушить этот подленький страх смерти.
Несмотря на все усилия Петра, давление на горло только усиливается. Легкие пылают от недостатка кислорода, кровь стала ядовитой от переизбытка углекислого газа. Мир вокруг расплылся, подернулся зеленоватой дымкой. Еще немного и она станет вечной…
Импланты наконец отозвались, сработали четко: адреналин выплеснулся в кровь, там стали растворяться витаминные капсулы. Но сердечная помпа едва работает, если ускорить, то мозг может погибнуть в потоке яда.
«А если не ускорить, – прохрипел Петр, – мы сдохнем точно!!!»
Он прав…
Электрический импульс заставил кровь рвануться по жилам с прежней скоростью. Грудь выгнуло дугой, мышцы сковала судорога. Такая сильная, что даже арахнид не удержал извивающегося тела.
Давление на горло сгинуло, я захрипел сипло. Трахею обожгло кислородом, грудь рванул свирепый кашель.
Теперь кашлял Петр, приводя в порядок сознание. Я же пытался удержать паукообразную бестию. В тварь будто бес вселился, удары сыплются с постоянством, достойным отбойного молотка. Остается лишь вырываться, и, закрывая лицо, ждать восстановления сил. И уж тогда…
Арахнид придавил меня лапами, удерживая руки и ноги. Человеческие руки снова рванулись к горлу. Я успел двинуть головой в последний момент, стиснул челюсти так, что суставы его пальцев захрустели. На язык брызнула горячая кровь, я едва не захлебнулся от ее вони.
Тварь завизжала, давление на руки ослабло. Чувствуя себя бульдогом, я продолжал перемалывать зубами фаланги, пока не сбросил арахнида. Тот рванулся, что‑то затрещало противно, и у меня во рту остались его пальцы. Молясь, чтобы меня не вырвало, я сплюнул брезгливо. На пол брякнулись три откушенных пальца арахнида.
«Ты гребаный псих! – пораженно выдохнул Петр. – Ты психопат!»
Арахнид был того же мнения. Он согнулся, удерживая искалеченную руку, на пол часто капает кровь.
С каждой секундой все больше восстанавливаюсь, я ринулся к нему. Вскочил на паучью спину, перехватил на излом горло. Тварь захрипела, попыталась вырваться, но я, пьянея от вкуса и запаха крови, зарычал, еще больше заламывая шею. Хрип истончился, я выгнул ему голову назад до такой степени, что вижу выдавливающиеся из орбит глаза. Под руками захрустело, ужас на дне арахнидовых глаз подернулся инеем, и тварь опала.
Обессиленный, я сполз на пол. Желудок скрутило, и меня наконец вырвало. Спазмами из меня выходила вся боль, все то отчаянье, что пришлось пережить. Даже Петр заткнулся, видимо, и до него доходят отголоски моих чувств…
Потом я отодвинулся от воняющей кислятиной лужи и долго лежал, тупо глядя в потолок. Абсолютно пустая голова в тот миг казалась чем‑то божественным. Ни одной мысли, ни тени чувств. Только простейшие органические реакции. Дышать. Дышать. Дышать…

* * *

«Гребаный супермен, – заворчало внутри, – ты вставать думаешь?»
– Если не заткнешься, – прохрипел я покалеченным горлом, – я воспользуюсь конструктом Карта, а твое тело сожгу…
Петр заткнулся. Но, черт возьми, он снова прав.
Нужно вставать. Кто его знает, что сейчас происходит снаружи, а еще одного боя я точно не выдержу. Дьявол, как же я мог так опростоволоситься?! Ведь знал же, что не «чувствую» арахнидов, нет в них имплантов… понадеялся не пойми на что. А если бы здесь их было двое?..
С огромным трудом я заставил себя шевелиться. Перед глазами сгустился туман, пришлось чуть переждать, чтобы снова повторить попытку.
С третьего раза я встал. Покачиваясь, побежал к пульту управления. Короткий взгляд на дисплеи, и вздох облегчения. Система готова к работе и запущена в автономном режиме. Значит, осталось лишь подключить к Сети.
Соединение с главным компьютером далось не в пример легче, чем движение. Сказывается работа имплантов, доктора говорили, что напихали Петру вовнутрь каких‑то усилителей, что ли.

«Обозначьте ваш доступ. Представьтесь системе. Введите пароль!»

Один за другим падали бастионы защиты. Компьютер принимал Души, соглашался с паролями, и, наконец, система покорно сдалась. Я ощутил нечто похожее на радость. Огрызок торжества.
Осталось только выставить параметры и настройки соединения. Подтвердить задачу, и – готово!
Красные огоньки на экранах и приборных панелях постепенно меняли цвет на зеленый. Гул охлаждающих вентиляторов в серверных ящиках усилился.

* * *

Трубку сняли после первого же гудка.
– Алло?!
– Дикарь, – это мой голос такой хриплый? Как у алкоголика после недельного запоя. – Канал открыт, передаю пароли доступа.
– Давай!
Не знаю, радоваться мне или нет, что хакер даже не задает вопрос на тему моего самочувствия. Вдруг он настолько уверен во мне, что считает чуть ли не богом?
Или, шепчет иронический голосок, ему просто плевать. Для него теперь на первом месте дзайбацу. Ведь ты не знаешь всех нюансов принятия Дикаря на работу. Вдруг он у них в долгу, все‑таки он слишком долго занимался взломом в Сети. Многим попортил кровь.
– Есть контакт, – заорал Дикарь торжествующе. – Их серверы в виртуальности!
– Ну, теперь дело за тобой, – вздохнул я. – Ищи своих «Ифритов».
– Сэйт? – а это уже Иван Терехин. Вон как гундосит сломанным носом. – У вас все нормально?
– Отлично. А у вас? Очень похоже на насморк.
Терехин игнорирует мой издевательский тон.
– Все хорошо. Вы там осторожней, я только что дал команду группе захвата. Нельзя допустить, чтобы «Лаборатории» перехватили серверы. Мы должны удержать их в Сети как можно дольше. Уходите оттуда, там сейчас начнется настоящая война.
Я с сомнением оглядел комнату. Тут и так будто атомная бомбежка была, все в дыму, чадит догорающий пульт, куда я приземлился полчаса назад. Тела на полу, воняет гарью и кровью. А тот ужас, на который стал похож парк снаружи, лучше вообще не вспоминать. Себе дороже…
Сквозь мрачные мысли пробился голос Терехина:
– Уходите оттуда. Машина будет ждать вас у ворот.
– Ладно, выхожу.
– Сэйт.
– Что?
– Отличная работа.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
РАЗРЫВ ЦЕПИ

1

Даже из окна представительской машины «Новой надежды» было заметно – подводный город бурлит. В самом неприятном смысле этого слова.
На шоссе полно полицейских кордонов, уже не из дорожного патруля, а спецназа. Каждую машину с тщательностью осматривают, вынюхивают. При этом почти нет пробок. Оно и понятно: два взрыва в городе, захват корпоративной собственности, стрельба, аварии и полицейская погоня. Все это даже не за один день, а за три часа. Достаточно, чтоб поднять на уши силы правопорядка и журналистов, а граждан развеять по домам.
Ожидавший в машине водитель тихо вскрикнул, когда в салон ввалился окровавленный и побитый человек. Особенно когда знаешь, что этот человек – бывший директор.
Повезло ему еще, что не видел творящегося ада в парке. Я, когда вышел из серверной, чуть в обморок не упал. Кровавая баня получилась на славу, если такое слово вообще применимо. Скайнет из древнего кинофильма бы от зависти удавился, чего там натворили строительные боты. Даже прибывшие наемники «Новой надежды» отворачивались и старались не дышать.
В отсутствие врача пришлось самому приводить себя в порядок. Сцепив зубы, промывал изодранные руки влажными салфетками. Спирт и антисептик так жгут, что шофер белеет от моего воя. Тем более что рот у меня тоже в крови, как у настоящего вурдалака.
С грехом пополам вытащил из мяса осколки пластика, заляпал кровью все заднее сиденье. На полу ворох окровавленных салфеток, как растрепавшийся букет красных гвоздик. Потом откинулся на спинку и достал пачку сигарет. С трудом нашел всего одну не мокрую и целую, чиркнув зажигалкой, закурил с удовольствием. Странно, но резкая боль только прочистила мозги.
Снаружи все такой же неоновый день, только бросив взгляд на часы, я увидел, что время все‑таки идет. Сейчас девятнадцать ноль две. До прибытия Алисы еще сорок минут. Потом еще минут двадцать на поездку в город. Я должен успеть привести себя в порядок.
«Привести Петра в порядок, – возник в голове язвительный голос. – Не забывай, Сэйт, в чьей ты шкуре».
М‑да… как тут забудешь.
Через пару минут машина притормозила, где‑то впереди сине‑красная зарница полицейских огней. Проверяли нас недолго: осмотрели багажник, порылись в документах. В салон заглядывать не стали. У меня закралась мысль, что полицейские кордоны тоже являются частью плана Терехина, как и вся эта заварушка.
Вообще‑то, конечно, рисковый он парень, решиться на такое. Но, как показала практика, сработало. «Лаборатории» клюнули, проглотили наживку в виде бегущего от злой корпорации Сетевого Дьявола, и привезли в нужное нам место. А куда они могли привезти еще, если серверная станция здесь единственное защищенное у них место.
Хотя могло и не прокатить. Стреляли в меня по‑настоящему…
В любом случае чего уж теперь думать. Остается надеяться на Дикаря. Хакер сейчас по самые гланды загружен. Должен перехватить и вернуть «Ифритов», ради чего все и было затеяно. А что там будет дальше – посмотрим. Во всяком случае, больше надеяться на случайности и плыть по течению я не намерен. Пока мой план идет по намеченному пути.
Машина мягко тронулась, мимо проплыли полицейские автомобили и антрацитовые фигуры спецназа в броне. Глядя на пустынные тротуары, я снова задумался.
Не совершаю ли я ошибку, втягивая во все это Алису? Если (и – скорее всего) Терехин солгал и «Новая надежда» не планирует выпускать меня из цепких когтей, то мне будет ох как тяжело выбраться из подводного колпака. Тем более – вдвоем. Полиция точно на паях корпорации, и спрятаться, уйти на дно, хе‑хе, как ни парадоксально, тут негде.
Меня слегка качнуло, когда машина сворачивала в знакомый тоннель. Я поразился, насколько выросло число охранников у офиса корпорации. Такое впечатление, будто Терехин готовится атаку целой армии отражать!
С другой стороны, если подумать, на что могут пойти теперешние главы корпораций? На кону не хрен собачий, а практически абсолютная власть. Если «Новая надежда» вернет «Ифритов» и получит технологии «Лабораторий», то ее могущество распространится на весь мир. Безопасную виртуальность, контролируемую совершенными стражами, захотят все. Конечно, сейчас Сеть разрастается, каждое государство имеет свое подобие «Москвы‑2», но до масштабов и качества оригинала еще очень далеко. Людям сто процентов захочется побывать под крылом «Новой надежды», такая вот у них тяга к лучшему.
Но «Лаборатории биоформ „Янус“» просто не могут позволить своему прямому конкуренту и злейшему врагу получить такое влияние. Сильно подозреваю, что в крайнем случае они могут и этот сраный купол взорвать. Пустить городок ко дну, хотя он и так на дне. Вместе со всеми обитателями и корпоративными тайнами…
Автомобиль мягко притормозил на парковке. Я с трудом выбрался. Утомление дает о себе знать, все тело ломит, раны чертовски зудят.
Сделав пару шагов, я передумал и вернулся к машине. Водитель послушно опустил стекло пассажирского сиденья. В глазах настороженность.
– Слушай, – спросил я хрипло, – как называется этот город?
Водитель протянул обиженно:
– Ялта, господин Астахов.
– Ялта?
Я даже выпрямился от такой новости, оглянулся в недоумении. Из машины прогудело:
– Это не город, господин Астахов, это один из его районов.
– А‑а‑а… – озадаченно протянул я. – Понятно.
Вот же ж блин… Ялта!

* * *

Охрана подобралась, фигуры превратились в оловянных солдатиков, ничем не выдавая своих чувств. С сигаретой в зубах, в изодранной, грязной и мокрой одежде со следами крови, я направился ко входу‑ракушке. На полпути стеклянные двери изрыгнули докторов, те едва ли не руках потащили меня внутрь.
Офис корпорации показался мне чем‑то вроде предвыборного штаба крупной политической партии. Кондиционеры не справляются с облаками табачного дыма, который мешается с гулом голосов под потолком. Запах кофе едва ли не сильнее ароматов лосьонов. На столах коробки из‑под пиццы, упаковки стимуляторов. Офисные работники носятся с распечатками и тачпадами, секретарши в ужасе от количества телефонных звонков.
– Нам сюда, – подхватил меня под локоть доктор, потащил к двери кабинета.
Пришлось вырваться, хотя и не хотелось:
– Сначала я должен поговорить с начальством.
После короткого пререкания меня все же отпустили. Провожаемый шокированными взглядами работников, я стал пробираться через болото офисного планктона. Секретарша тихо взвизгнула, когда я перехватил ее.
– Где Терехин?
– В к‑конференц‑зале… н‑на с‑совещании.
Отлично. Пойдем туда.
Охрана у дверей изобразила статуи, никто и слова не сказал. Интересно, какой у меня сейчас статус?
Я толкнул двери конференц‑зала, вошел в монотонный гул и непередаваемую атмосферу бюрократии.
– Таким образом, наращивая мощности континентальных провайдеров, мы сможем снизить нагрузку на спутники. Это позволит нам… Сэйт?!
Даже с пластырем на носу Терехин умудряется выглядеть прилично. Несмотря на синюшные пятна под глазами и носовое произношение.
– Привет, – кивнул я. – Кофе нальете?
Я даже не заметил жеста Ивана, а через минуту в зал скользнула секретарша с подносом. Мне показали свободное кресло, я нагло подкатил его к Дикарю, хакер щеголяет в очередной своей футболке, с надписью: «Технологическая сингулярность – фетиш шопоголиков!». Я набулькал из кофейника полную чашку и с шумом отхлебнул.
– Шарман… – заметил обращенные ко мне взгляды. – Вы не отвлекайтесь, работайте.
Взгляды исчезли под суетливый шелест бумаг. Иван спросил с участием:
– Вы скверно выглядите, Сэйт. Как себя чувствуете?
Он и правда не обижается на сломанный нос? Елки‑палки, настоящий профи своего дела, таких промахов, как личная неприязнь, в бизнесе не допускает. Прямо робот какой‑то. Мне даже стыдно стало, что нос ему сломал в порыве неприязни. Вдруг он не такая акула бизнеса, как я о нем думал.
– Можно заливать формалином, – пошутил я. – А так – ничего. Как у вас дела?
– Господин Чудновский только что к нам присоединился, сигнал получен и сейчас его команда занимается расшифровкой.
Я стащил у Дикаря сигарету и закурил, отхлебнул кофе. Горячая и приятно горькая жидкость доставляла истинное удовольствие. Будто на горящую траву плеснули родниковой водой.
– А что «Лаборатории»?
– Пока молчат. Команда юристов наготове, но совершать лишних движений не будем. Пока что любое промедление нам на пользу.
Он кивнул, заканчивая разговор, уже собрался было вернуться к прерванному совещанию, но я снова влез:
– Иван…
– Да?
– Я тут подумал кое о чем.
– Поделитесь?
– Да забирайте, – раздавив сигарету в пепельнице, я закурил новую. Выпустив ароматное облако в потолок (ну что Дикарь за эстет, зачем ароматизированные сигареты курить?), сказал: – Для «Лабораторий» очень важен проект конструктов, ведь так?
Терехин промолчал. Впрочем, вопрос риторический. Я продолжал:
– Тем более выглядит странным их молчание. Вам так не кажется? Никаких публичных заявлений, звонков правительству, повесток в суд. Даже группа спецназа была не особо большая.
– К чему вы клоните?
– Я к тому, что все выглядит так, разумеется, с моей скромной точки зрения, будто ваш выпад был заранее просчитан Янусом Картом, не побоимся упомянуть его имя всуе.
В конференц‑зале повисло молчание. Терехин в задумчивости прошелся вдоль стола, инстинктивно его пальцы коснулись пластырной шины на переносице. Поморщившись, он убрал руку:
– И что вы об этом думаете? Как считаете, что мог бы предпринять господин Карт?
Я с садистским удовольствием протянул:
– Ну‑у, если в его планы не входит вернуть вам «Ифритов», то он вполне может прибегнуть к ракетному или торпедному, уж не знаю, удару. Пожертвовать одной своей территорией, но и уничтожив вас… нас, одним хлопком.
Терехин побледнел. С грохотом запрыгали по полу кофейник и поднос, секретарша прижала ладони к щекам.
– Вы хотите сказать, – проговорил Иван, – что Карт может взорвать купол?
– Так точно.
Если Терехину и стало страшно, то он этого не показал, в отличие от остальных. Хотя даже Дикарь сглотнул.
– Артем Юрьевич. – Дикарь вздрогнул от резкого тона Терехина. – Срочно дайте команду подчиненным, чтобы дублировали всю получаемую информацию на Грибницу!
Вот это новость! Ай да Ваня, сукин сын. Ты мне все больше и больше нравишься. Подумать только, решил наплевать на себя и остальных, лишь бы завершить проект! Рассудил, что если нас потопят как котят, то копия «Ифритов» все равно останется у «Новой надежды». Лови плюсик! Когда все закончится, при условии, что хорошо закончится, быть тебе крупной шишкой. А в глазах подчиненных ты навсегда останешься патриотом, отважным капитаном тонущего судна, который спас всю флотилию.
Дикарь поморгал, осознавая приказ. У него в глазах что‑то изменилось, и хакер сорвался с места. Терехин проводил его взглядом, спросил:
– Есть еще какие‑нибудь догадки, Сэйт?
Я пожал плечами:
– В принципе, больше нет. Если, конечно, вы уверены, что получили именно «Ифритов», а не вирус‑убийцу.
– Господин Чудновский заверил: вы дали нам «Ифритов».
– Отлично. Тогда все.
Иван кивнул, вернулся на свое место, уронил рассеянно, уже возвращаясь к работе:
– Я бы все‑таки посоветовал вам обратиться к доктору.
Да. Теперь можно и к доктору.
Я взглянул на часы на стене. Остается еще полчаса.

* * *

Нагло стащив кофейник, я вытащил тело из‑за стола. Заставил этот кусок усталого мяса направиться на поиски врачей. Вспомнить бы еще, в каком они там кабинете.
Видимо, эта мотивация была во мне слишком низкой, потому как ноги привели меня в компьютерный отдел.
Стоя на пороге, я обвел взглядом «плантацию рабов» Дикаря. Три виртуальных кресла заняты, расслабленные тела в них напомнили актеров из фильма «Чужой», спящих в анабиозе. Еще одно кресло, самое навороченное, пустует. Могу поставить левую руку (все равно не моя), что это кресло Дикаря.
Еще человек десять увлеченно вглядываются в мониторы за столами, переговариваются друг с другом на непонятном обывателю языке программеров. Гудят с напряжением системные блоки, в комнате громкий шорох набираемых на клавиатуре команд. Если бы я был романтиком, то назвал бы это музыкой виртуальности. Нужно только убрать из композиции запах пота и негромкие маты.
Дикарь поднял голову от деки, осведомился язвительно:
– Тебе, может, кружка нужна?
Я покосился на кофейник в своей руке, пожал плечами:
– Да могу и так обойтись. Но если настаиваешь – давай свою кружку.
– Свою не дам. Держи офисную, видишь, как тебе повезло, с логотипом корпорации.
– Жадина, – обличил я. – Тогда делись сигаретами.
Бывший хакер протянул пачку, чиркнул зажигалкой, закурил сам.
– Чем планируешь заниматься?
Глоток кофе и глубокая затяжка как средство потянуть время.
– Не знаю. Сейчас к эскулапам наведаюсь, переодеться бы надо…
– Не, я вообще спрашиваю. Когда все закончится.
Теперь и прикидываться не пришлось, что надо подумать. На такое далекое будущее я планов еще не строил. Когда молчание затянулось, Дикарь пробормотал, глядя куда‑то в сторону:
– У нас новые отделения открываются. Специалистов не хватает катастрофически. Нам головастые парни нужны как воздух. А зарплата приличная, хватает на… что? Чего ржешь?
Я стер кривую усмешку с губ, раздавил сигарету о блюдечко. Подлил кофе в чашку.
– Дикарь. – Хакер вздрогнул от старого ника. – Ты серьезно думаешь, что меня это заинтересует?
Он вскинулся обидчиво, цветные дрэды разлетелись:
– А что не так? Мир изменился, уже не будет как раньше, когда только на себя пашешь. Или ты думаешь, что я один такой предатель, на корпорацию горбачусь, а все остальные…
– Уймись. Я не об этом.
Дикарь выдохнул свирепо, рыкнул:
– Тогда объясни.
Если бы я мог…
– Место, где ты работаешь, – проговорил я в задумчивости. – Этот офис, как и сотни других. Корпорацию «Новая надежда». Да, блин, даже виртуальность, мать твою! Все это создал я. Понимаешь? Все это принадлежало мне.
– Понимаю, – кивнул Дикарь. Сказал медленно: – Для тебя слишком мелким будет пост начальника отдела?
– Да ни хера ты не понимаешь! Мне уже не нужна ни корпорация, ни ее должности. Я, если ты поймешь, больше не я. «Новая надежда» у меня в печенках сидит, как и ее гребаные интересы. Мне нужен покой. (Считай это такой вот прихотью. Или… ну, скажем, что я перегорел на работе. Нужен длительный отпуск. Очень длительный.
До него наконец дошло. По глазам вижу, вспомнил причины появления Сетевого Дьявола. Или, точнее, причины исчезновения Евгения Калугина.
– Прости, брат, – пробурчал он. – Не хотел…
– Да понимаю. Но раз уже проштрафился, давай еще сигарету.
Он сунул мне пачку, махнул рукой, мол, оставь. Вздохнул тяжело:
– Просто поначалу думал, что и ты из этих, антиглобалистов. Которые против корпораций.
Я вскинул глаза:
– А что ж хорошего в дзайбацу?
– Ну… так сразу и не скажешь. Хотя чего там. Именно благодаря им ты создал виртуальность. Дзайбацу, в отличие от олигархов, ценят мозги, собирают под своими знаменами лучшие умы.
Ну вот, начали о виртуальности, закончили о политике…
– Дзайбацу вырождаются, – не согласился я. – Они превращаются в корпорации.
– Миру необходим тотальный контроль корпораций.
– Финансовой структуры? Наоборот, ей нужно противостоять. Нет ничего хуже, когда во главу угла интересов ставится финансовая выгода.
Дикарь усмехнулся:
– Как видишь, мир пока не придумал ничего лучшего, чем корпорации. Сначала они работают на выгоду, не спорю, но потом это уже сила и закон в обществе, покруче президентов.
– Это порочная схема.
– Ну да, – ухмыльнулся Дикарь. – А вот ты предложи что‑то свое. Что, не можешь? А противостоять каждый может. Это просто. Настолько просто, что любой слабоумный идиот противостоит чему‑то, будь то попса, рэп, засилье педерастов или атомная энергетика. Никогда не задумывался, почему среди самого слабого интеллектуального населения: политиков, певцов и интеллигенции, больше всего противостоянцев? Потому что мозгов мало, чтобы что‑то создать и изменить к лучшему. Легче объявить себя гомосеком и выйти на улицу с плакатом: «Меня имеют в жопу». Пиар обеспечен, хомячки довольны, а держатель плаката – герой, ведь ах‑ах, какой отважный, не побоялся показать, что он слабовольное говно, не может себя в руках держать. Респект, мать его за ногу!
– Но…
– Что «но»? – спросил он устало. – Ну вот что?
– Ты ведь сам говорил, что мир движется к тотальному контролю? Это что, хорошо?
– А что плохого? Мир движется, миру видней.
– Миром управляют люди.
– Ой ли?
– Тебе нужны примеры?
Он поднял бровь:
– А давай.
– Главы корпораций.
– Главы корпораций, – отозвался Дикарь. – Они управляют не миром. Всего лишь людьми.
Кажется, что у него готовы ответы на любой довод. Подумав, я бросил последний:
– А Евгений Калугин? Он изменил мир.
Дикарь нахмурился.
– Ты прости, конечно, но ничего он не менял. Он просто создал то, к чему люди шли почти век – виртуальность. Кроме того, Сеть после Калугина неоднократно дорабатывали, видоизменяли, редактировали. И делали это не сразу, с оглядкой. Понимаешь? Два ключевых момента: мир сам к этому шел и – Сеть менялась. Она не стала воплощением мечтаний Калугина, нет.
Я усмехнулся:
– Ты говоришь об этом так, словно Сеть – некое разумное существо.
– Скорее «сущность», – поправил Дикарь. – Некая разумная сущность, пусть и в своем рудиментарном состоянии. Конгломерат жизней и разумов, еще не осознавший себя полностью. Она пока учится.
Надо же, а Дикарь, оказывается, верит в матрицу. Я слышал о подобных идеях, но никогда не вдавался в подробности, слишком отдают тяжелой наркотой и шизиками.
– В любом случае, – вздохнул я. – Правды мы пока не знаем.
– А жаль, – повторил мой вздох Дикарь. – Кто‑то сказал, что правда сделает нас свободными.
– А еще кое‑кто говорил, – язвительно буркнул я, – что половина человеческих проблем исчезнет, если мы будем называть вещи своими именами.
– Это ты к чему?
– Да так, к вопросу об одном хакере, сначала борющемся за свободу, а потом восхваляющего корпорации и тотальный контроль…
Дикарю не понравилось упоминание его прошлого и логического провала в словах. Оглянулся на виртуальное кресло, буркнул мрачно:
– Мне работать пора, ребята уже заканчивают расшифровку архивов. Сейчас будем забирать «Ифритов». Хочешь со мной?
– Я больше не ныряю в Сеть, – уронил я невинно.
Дикарь удивился:
– Почему? Как можно не нырять в Сеть? Это же базовая потребность человека! Так ООН постановило.
Я уже собрался было соврать, но тут сбоку подобрался паренек, протянул плаксиво:
– Артем Юрьевич, снова не пашет прога! Там какая‑то ошибка…
Дикарь побагровел, рявкнул люто:
– Ошибка в твоем ДНК, придурок!
Пока он объяснял что‑то непутевому программисту, я разглядывал его виртуальное кресло. Наверное, только для одного меня оно не кажется всего лишь ультрасовременным девайсом. Я вижу это неким порталом в другие миры. В настоящие, не нарисованные, в которых я родился и жил. И в то же время это мой последний выход. Средство окончательного побега. Если в Сети от «Новой надежды» еще можно спрятаться. Вариант Дикаря, о работе на корпорацию, я даже не рассматриваю. Если Терехин каким‑то чудом и сдержит слово, то настоящие начальники (кто там сейчас во главе?) ни за что не оставят меня в покое. Так что, пока есть возможность, нужно забирать Алису и валить отсюда к чертовой матери. Даже еще дальше, куда‑нибудь, где мне смогут создать новое тело. Этот вариант теперь самый правдоподобный, особенно с учетом удачных опытов Януса Карта с конструктами…
Программист закивал быстро, из‑под начальственного гнева его как ветром сдуло. А Дикарь, кивнув мне, взялся за шлем и полез в кресло. Оно жалобно застонало под его слонячьим весом.
Я подошел ближе, спросил:
– Ты уверен, что там действительно «Ифриты»?
Он буркнул рассеянно:
– На все сто. Я их создавал, парень.
– Ну, как знаешь.
Пару минут хакер набирал на клавиатуре команды, потом компьютер спросил с важностью:
– Виртуальная сессия подготовлена. Запускать программу?
На шлеме Дикаря обозначились семь экранов, он повозился в кресле, дал отмашку:
– Запускай.
– Осторожнее там, – шепнул я, но, как и следовало ожидать, Дикарь меня не услышал.
После почти незаметной судороги его тело расслабилось. Бывший хакер заглянул в кроличью нору…

2

Врачей нашел без подсказок, в крохотном помещении, похожем на архив. Эскулапы курили и травили друг другу байки из профессиональной деятельности. Услышав уже окончание рассказа, у меня мурашки пошли по спине. Хоть и нравятся мне врачи, хорошая профессия, но вот их специфического чувства юмора не пойму никогда. В этом плане я законченный гуманитарий. Привык относиться к телу человеческому как к сосуду с душой, а не как к мешку с костями и органами.
При моем появлении врачи затушили сигареты, тщательно вымыли руки, опрыскали какой‑то гадостью, а потом еще и сунули под какую‑то странную лампу.
– Ультрафиолет, – пояснил один из них. – Убивает микробы.
Я сделал вид, что так и подумал.
Через пять минут я уже голышом развалился на медицинской каталке. Старые вещи отправились в мусорную корзину.
– Шрамы останутся, – буркнул нетрезвого вида доктор, оглядывая мои руки.
Мне сделали пару уколов, обработали раны. Предплечья исчезли под нанопористым бинтом. Посоветовали поспать, но я попросил стимуляторы.
– Вы же понимаете, – я кивнул в сторону, где должен был, по моему мнению, находиться конференц‑зал, – эта кутерьма еще далека от завершения. А я тут – ключевая фигура.
Хорошо, когда персонал зависит от корпорации. Спорить со мной не стали, вручили бумажный стаканчик с витаминизированной водой и пару алых капсул стимуляторов. Хотели еще просканировать внутренности и импланты, что там делается после операции, но от этого я категорически отказался. Времени до приезда Алисы в назначенное место остается десять минут, если рейс не задерживался.
Как раз вовремя принесли чистую одежду: серые брюки, белоснежную рубашку и такой же серый пиджак. Костюм оказался чуть большеват, а туфли наоборот жали. Одевшись, стал похож на одного из странной популяции менеджеров. У меня мелькнула шуточная мысль попросить еще и бейджик, но передумал. Менеджер с такими шрамами на лице, как у меня, напоминает детище доктора Франкенштейна.
Ну что, Сэйт, теперь пора в путь. Когда все заняты по самое не хочу, самое время слинять.
В вестибюле я нашел секретаршу. Сев на ее стол, деловито приказал:
– Мне срочно необходима машина. Водитель не нужен.
Девушка взглянула с тревогой, чирикнула:
– Извините, господин Терехов велел…
Я сунул в зубы сигарету и уронил с достоинством:
– Если ты не в курсе, деточка, то меня зовут Петр Астахов. Генеральный директор корпорации «Новая надежда». Я сейчас щелкну пальцами, вот этими самыми, – я и вправду щелкнул, она вздрогнула, – и твой Терехов отправится на биржу труда. Ясно?
– Да, господин Астахов, все ясно, извините…
– Машину мне. И как можно скорее.
Пока ни в чем не повинная девушка бегала к охране за ключами, я стянул у нее телефон из сумочки. Мне нужен выход в Сеть.
Вернулась секретарша, на лице маска скорби.
– Простите, господин Астахов, – сердце у меня предательски заколотилось, – но сейчас «Лады» нет, остались только «Хонды»…
Твою мать! Я уже думал, не получилось!
– Ничего, – я перехватил ключи, надеюсь, не слишком поспешно. – Меня и «Хонда» устроит.
Стараясь не бежать, взбудораженный, я вышел на парковку. Холодный воздух неприятно ожег кожу, по мышцам прошла дрожь. Охрана за спиной напряглась. На сигнал с брелока отозвался черный седан «Хонда».
– Извините…
Не оборачиваться, идти. Спокойно и независимо.
– Господин Астахов!
Пальцы легли на ручку двери, в отражение тонированного стекла я вижу бегущих следом охранников.
– Нам дан приказ никого не выпускать с территории! Немедленно покиньте автомобиль!..
Не слушать, пусть говорят…
– Заглушите двигатель!
– Стреляйте по колесам!!
В тот момент, когда пистолеты солдат уже покинули кобуру, импланты наконец отозвались. Короткая и уже знакомая судорога, охранники вытягиваются в струнку, потом дружно оседают. Если я не потороплюсь, через минуту мне придется разбираться уже со всем корпусом спецназа…
Двигатель взревел, визг покрышек в замкнутом помещении парковки просто оглушительный. Я не выдержал, раздавил педаль газа, выжимая из хилого японского двигателя все, на что он способен.
Хлипкий шлагбаум разлетелся в щепки, охрана, не предупрежденная о побеге, только проводила меня взглядами. В следующую секунду «Хонда» уже влетела в тоннель. Широкий поворот с нехилым заносом, и машина выпрыгнула на поверхность.
Одной рукой держа руль, я вынул украденный телефон. Сеть отозвалась мгновенно. Неуклюже тыча в крохотные клавиши, набрал адрес виртуальных карт. Спустя миг на экране высветилась объемная модель подводного района Ялты. Перебить координаты места встречи в джи‑пи‑эс заняло минуту. Потом я, на всякий случай, залез на форум Храма Сетевого Дьявола.
Новых сообщений нет.
Значит, ничего не изменилось. Алиса ждет меня.
Я отбросил телефон на пассажирское сиденье.
Странно, но сердце с каждой секундой ускоряло бой. Даже пальцы на рулевом колесе подрагивать стали. Едва сдержался, чтобы стрелка на спидометре не бросилась к крайней отметке. Вот уж не думал, что буду так нервничать. С чего бы это?
Однако чем явственнее перед внутренним взором проступало знакомое лицо, тем больше я волновался. Что я ей скажу? Что она мне скажет? Узнает ли под чужим лицом? Как отреагирует? А вдруг у нее уже давно налаженная личная жизнь, которую терять не захочет? В конце концов, это с моей стороны в высшей степени эгоистично вываливаться из небытия и тащить ее на край света. Тем более – с сомнительными перспективами…
Нет! Не думать об этом. Зачем заморачиваться? Через десять минут я сам все узнаю. Пусть будет, как будет. Все равно уже ничего не изменить.
Убегающая под колеса дорога вдруг подернулась секундной дымкой. То ли от уколов, то ли от стимуляторов на поверхность пробился голос Петра. Не знаю, что он там увидел в затянутом паутиной подсознании, но заорал истошно:
«Ты что творишь?!»
– Отвали!
«Ты спятил, Женя! Зачем ты сбежал из офиса?! Жить надоело? В городе полно ищеек „Лабораторий“, сам знаешь!»
Пытаясь сконцентрироваться на дороге, я огрызнулся вслух:
– А чем они хуже таких же ищеек из «Новой надежды»?
«Тем, что эти тебя сразу убьют! И меня заодно!»
– А те не убьют?
«Тебе же обещали!»
– Ах, ну конечно! Раз обещали, то – да, я сглупил. Вот сейчас же развернусь и поеду обратно!
«Кретин! У них есть возможность вытащить тебя из моей головы!»
– Что, уже надоел?
«Иди к дьяволу!»
Машина притормозила на красный свет, мимо капота двинулись пешеходы.
«Ты меня слышишь?! Вернись, сволочь!»
– Ты мне тоже осточертел! – взорвался я. Пешеходы испуганно покосились, увидев, что я в машине один, стали переходить улицу быстрей. – Ты достал меня просто! Ты и твое гребаное тело!
«Так пусть они помогут нам!»
– Да ни хрена они не помогут! А у меня есть план.
«Да ты псих, какой у тебя может быть план? Куда ты вообще собрался?»
– Алиса здесь, – проговорил я, нажимая на газ. – Она нам поможет.
«Откуда она здесь?»
– Храм Сетевого Дьявола, сайт такой. Она когда‑то оставила там сообщение, там все пишут какие‑нибудь истории обо мне…
На секунду я подумал, что Петра удовлетворил мой ответ. Даже успел удивиться, что он так легко сдался. Но в голове прогремел вдруг такой крик, что я застонал.
«Не иди туда!! Слышишь меня?!»
Ну нет, хватит с меня…
– Не слышу! И слушать не хочу! Заткнись!
«Женя, я серьезно! Не иди, это может быть ловушкой! Корпорации контролируют виртуальность! Да и кто она такая, твоя Алиса?»
– Да пошел ты, ублюдок! Думаешь, раз ты оказался с гнильцой, так и все такие же?!
«Ты не понимаешь…»
– Нет, мать твою! Это ты не понимаешь! Я люблю ее!..
Будто свинцовые шоры упали с глаз.
Что я только что сказал ему? «Люблю ее»? Это… правда?
Перед глазами пронеслись картины, мгновенные, как молния, и яркие, будто вспышка сверхновой. Вот Алиса разговаривает по мобильному телефону, рядом поддерживает ворох бумажных пакетов с покупками паренек из бутика «Москвы‑2». А вот я вижу Алису на выставке технологий. Чувственный смерч смел все мои мысли при воспоминании подпространства, нарисованного в виде горного ущелья, там мы с ней…
Я вздохнул. Когда Сетевой Дьявол осознал себя, вспомнил прошлое, он первым делом пришел к ней. Только ей я мог доверять. Так же, как и сейчас.
Мне нужна Алиса. И – да, это правда. Я люблю ее!
Противный голос Петра утихал, подвластный моей воле. Он что‑то орал, убеждая вернуться и никому не доверять, что офис «Новой надежды» самое безопасное место…
Я уже не слушал.
Решение принято.
«Хонда» начала сбрасывать скорость. Нужно оставить где‑нибудь машину. Дальше ехать опасно, как показала практика, вся местная полиция с легкостью идет на контакт с Тереховым. Ему ничего не стоит дать мое описание и номер автомобиля, если он уже этого не сделал. Так что до нужной улицы доберусь как‑нибудь пешком.

3

Мы договорились встретиться с Алисой на заднем дворе местного выставочного центра. Я не смог удержаться от некоего символизма. Правда, не уверен, что она почувствовала или поняла. По крайней мере, в электронном письме она ничем этого не показала.
Сверкающий зеркальной поверхностью колпак выставочного центра оказался сзади скучной коробкой из красного кирпича. Я даже ощутил что‑то вроде гнева на строителей, обманувших ожидания. А через пару секунд ощутил и стыд, что решил встретиться именно в таком месте.
Пятачок заднего двора прилегает почти вплотную к жилым зданиям, из переулков тянет мрачным холодом. Асфальт покрыт мусором и битым стеклом. Хреновое я выбрал место, чего уж тут.
Я достал сигарету Дикаря, уже почти привык к ароматному дыму. Закурил в волнении. Когда я оставлял «Хонду» у супермаркета, часы на приборной панели показывали ровно восемь вечера. Алиса уже должна быть здесь.
От нетерпения я стал прохаживаться, уже жалея, что оставил телефон в машине.
В очередной раз делая круг по заднему двору, вдруг заметил на кирпичной стене огромное граффити. Я пораженно замер, рассматривая картину. Не рисунок, а именно картину. Всегда поражался художественному умению так живо и восхитительно передать чувства творца.
На кирпичном холсте изображена автомобильная дорога, абсолютно пустая. Черный асфальт потрескался, но желтые, на американский манер, разделительные линии еще четко видны. Устало улыбаясь, отец ведет куда‑то дитя. Малюсенькая ладошка девочки, лет шести, полностью утопла в крупной, привыкшей к грубому труду ладони отца. Оба одеты чрезвычайно бедно. За спиной у девочки детский рюкзак, сквозь дыры в нем видны фрагменты платьиц и ноги кукол.
Автомобильная дорога изгибается, уходит за горизонт, где превращается в покрытый слизью язык. Становится ясно, что эти двое направляются в огромную раззявленную пасть.
И над всем этим кошмаром сияет пыльное солнце. Внизу короткая надпись, скорее эпитафия, нежели вопрос: «Ты уверен, что стоит уходить?..»
– Ты уверен, что стоит уходить? – прошептал я пораженно.
В душе медленно таял дикий крик, порожденный мастерством художника. Хотелось зарыдать, взвыть от отчаянья, что невозможно остановить этих двух, предупредить об опасности. Они обречены…
– Пит?

* * *

Я обернулся, стараясь не делать резких движений, хотя от неожиданности сердце забилось в ботинок. Тени переулка с неохотой выпустили низенькую стройную фигурку. Я ощутил укол разочарования и странную дрожь одновременно.
– Айко?
– Здравствуй, Пит. Рада тебя видеть.
– Что ты здесь делаешь? Откуда ты?
Красивое кукольное лицо осветилось бликом улыбки, Айко приблизилась. Непривычно ее видеть не в джинсовом комбинезоне, как в Цирке Беспринципности. Сейчас девушка в облегающей мотоциклетной кожаной куртке и штанах, на коленях и локтях пластиковые накладки. Куртка расстегнута, под ней черная футболка без логотипов обтягивает плоский животик и два, довольно больших для японки, холмика. Айко не носит бюстгальтера, набухшие в прохладе переулка соски хорошо видны.
– Городское искусство, – Айко взглянула на граффити и криво усмехнулась, на миг обнажив зубки а‑ля яэба, став еще больше похожей на хищную кошечку. – Ответ человечества на будущее, которого оно не желало. Плевок в лицо истории.
– О чем ты?
Я тоже оглянулся. В голове каша, никак не могу разобраться с происходящим. Творится что‑то чудовищно неправильное, но в то же время я ощущаю – так и должно быть. Теперь бы еще понять, что именно…
– Ты разве не видишь? Эта дорога, она олицетворение жизни, а пасть в ее конце – мегаполисы. Мы приносим сами себя в жертву городам, добровольно идем на смерть, и ведем детей. Человечество больше не может выживать по отдельности, быть индивидуальностью. Это конгломерат сущностей. Механизм самопоедания.
Я проговорил растерянно:
– Не все так живут.
– Мы так не живем, это точно, – японка хищно улыбнулась. – Элита живет в свое удовольствие, но для этого нужны рабы. Как эти двое, на дороге. И такое положение всех устраивает.
Слова Айко неприятны так же, как и страшны. Я никогда не задумывался над подобной схемой общества. И теперь во мне восстало против нее всё.
Я указал на несчастного отца и ребенка:
– Но ведь их можно остановить!
Айко нашла дно моих глаз, кольнув душу льдом суровой логики.
– Зачем? Сэйт, каждый сам выбирает дорогу.
– Каждый сам… – прошептал я. – Но ведь можно выбрать путь по незнанию, или…
Продолжение фразы исчезло в космическом холоде, порожденном прикосновением Айко к моей душе. Суровая реальность поцеловала вонью переулка, капельками конденсата на кирпичных стенах, задымленным небом, из‑за которого не видно купола подводного города.
Я снова оказался здесь и сейчас.
Один против всех.
Я прохрипел тихо:
– Как ты меня назвала?

* * *

Очередная улыбка рассказывает мне, какое наслаждение испытывает ее маленькая хозяйка. Голос Айко обволакивает:
– Ты должен признать, когда спадают маски, сразу становится легче. Так, мой дорогой дьявол?
Становится холодней, или меня колотит озноб?
– Почему ты молчишь? Разве ты не рад меня видеть? Я вот очень.
Я хочу спросить, где Алиса, но боюсь услышать ответ. Вместо этого горло выпускает хриплый вопрос:
– Откуда ты?
Айко, само послушание, мурлычет:
– Я давно здесь. С самого первого дня твоего появления в этом ужасном месте. Я была твоей тенью, мой дорогой.
– Зачем?
Миниатюрная японка приблизилась, нежные пальчики коснулись моей исчерченной шрамами щеки. Я ощутил ее пахнущее яблоками дыхание:
– Ты страдаешь… Ты должен пойти со мной.
– Куда?
– Домой.
Я усмехнулся непослушными губами:
– И где же он?
– Ты разве не чувствуешь? – Айко прижалась всем телом, я ощутил дрожащее в ней возбуждение. Ее голос стал печальным: – Ты совсем запутался, мой дорогой… твой дом там, среди невероятных чудес. Позволь виртуальности вернуть твое могущество. Ты сразу почувствуешь, как изменится все вокруг. ТЫ это изменишь…
Несмотря на головокружение, я отстранился, в глазах Айко мелькнуло неудовольствие. Она хмыкнула, сделала шаг назад. Я поразился внезапной ее перемене: вся нежная чувственность сменилась грацией убийцы.
– Ты следила за мной? Тебя послал Розовый?
Она отмахивается:
– Розовый всего лишь пешка. Манерный гомосек. Он инструмент для настоящих личностей, от которых что‑то зависит. Таких, как мы.
– Ты не ответила на вопрос. Как ты меня нашла?
– О, это было просто. Когда‑то давно, когда мы в первый и последний раз упустили тебя из виду на улицах Грибницы, одному умному человеку пришла в голову светлая мысль. Проанализировав поведенческие особенности Сетевого Дьявола, сказал он, мы пришли к выводу, что он, как и любое существо на земле, не сможет жить без виртуальности… и это оказалось правдой.
Я уже догадался, о чем она собирается сказать, но Айко все же закончила:
– Мы создали информационные шлюзы, узловые точки в Сети. Под видом фан‑арта, мы расставили сети в Сети. Храмы во имя Дьявола. Туда мгновенно набежали хомячки, сливали всю информацию о тебе, делились мнениями. Нам не пришлось стараться, вся подноготная твоей жизни оказалась в наших руках, в том числе и нейробиологические воспоминания тех личностей, с которыми ты работал. После таких бесценных сведений нам оставалось только ждать, когда сам Дьявол затронет нити паутины. И вот – ты здесь.
Айко глядит с жалостью, и я начинаю испытывать злость. Она поднимается во мне бурлящим потоком. Японка, будто не замечая, продолжает:
– Твоя ошибка была в том, что ты забыл об особенностях информационных систем, хотя сам являешься их порождением. Ты не имел права оставлять следов, однако, призрак виртуальности, ты возомнил себя человеком.
– Я и есть человек.
Сожаление выплеснуло из Айко грустную улыбку:
– Люди вокруг тебя, Сэйт, оглянись. На кого они похожи? Каждый, с кем ты пытался взаимодействовать, пытается использовать тебя в своих целях. Джонсон Кира Анастасия Лорен, твоя бывшая напарница; Чудновский Артем Юрьевич, бывший хакер по кличке Дикарь; Астахов Петр, единственный друг; Янус Карт; Розовый… женщина, за которой ты сюда пришел, даже она в свое время хотела использовать твою силу в своих целях.
– Это неправда!
– Куда большая неправда твои заблуждения. Сетевой Дьявол, ты не похож на людей, ты не ищешь одного лишь материального благополучия.
– Я…
Айко снова приблизилась, ее глаза заслонили весь мир. Прекраснейшее творение биолабораторий излучает синий холод. Мне даже показалось, что от ее слов у меня на лице осел иней:
– Ты тень погибшего человека, не больше. Глупо обманывать себя. Ты впитал в себя его силу, но не Душу. Ты – бог виртуального мира. Не человек. И теперь тебе нужно вернуться.
– Ошибаешься, у меня есть Душа.
– Ты можешь говорить все что угодно, но Душу купить нельзя. Потерять – можно; продать – как два бита переслать; купить – никогда…
Злоба только увеличивается, от нее дрожит тело. Хочется вцепиться в аккуратное лицо Айко, оборвать поток заблуждения. Они все думают, что во мне нет души. Хотят использовать и…
Мысли исчезают, когда я понимаю – она права. Все действительно так. Потому я и хочу разорвать этот порочный круг, забыть о Сетевом Дьяволе и уйти от войн дзайбацу.
Все ответы рядом. Я просто не хотел их видеть.
Наконец, я решаюсь задать главный вопрос:
– Где Алиса?
Я страстно желаю услышать ответ, что нет ее здесь, что переписывался с Айко, но японка рушит все надежды:
– Она рядом, милый. Наивная душа, принеслась как на крыльях.
– Где она?
Очередное обнажение кошачьих клыков. Хищница играет с жертвой:
– Зачем тебе эта серая неопределенность?
– Где она?!
– Я скажу, только при одном условии.
– Что за условие?
– Как я уже говорила, становится легко, когда маски спадают. Меня действительно зовут Айко, но многие привыкли к иному имени. Я скажу, где Воронова, если ты назовешь мое второе имя.
Отвечая на ее взгляд, полный сладострастия и какой‑то странной жажды причинить боль, я процедил:
– Бааль‑Зевул.

* * *

Вот теперь все становится на свои места. Головоломка завершена, и можно взглянуть на получившийся рисунок. Неуловимый в виртуальности хакер и первый сетевой убийца, Баал, оказался передо мной.
«Прости… – шепчет Петр. – Женя… прости меня…»
– Когда появился Сетевой Дьявол, – проговорила Айко, – я была вне себя от ярости. Ты первый, с кем у меня возникли проблемы. Мне было даже плевать на Астахова, эта сволочь расторгла контракт и не заплатила мне. Я стала следить за тобой, нанялась к «Лабораториям», лишь бы завершить заказ… но потом я поняла, – ты не такой, как все. Так и должно было случиться.
Первый убийца виртуальности в первой ее инкарнации… в первой? Тогда еще не у всех были чип‑паспорта. Чтобы проверить догадку, я пытаюсь ощутить ее электронную личность, и – не могу. Вся разгадка исключительности Айко – отсутствие чип‑паспорта. Потому ей и плевать на охранные системы. Как все просто.
«Я дал ей прототип виртуального шлема, – говорит Петр. – Твою первую разработку…»
Да. С ним необязательны мозговые импланты. И не страшны «дубли», «Ифриты» и все хитрости «Новой надежды». В нем не ощутишь полноценной жизни Сети, но для целей Айко этого и не нужно было.
Айко внимательно заглядывает в меня, ее глаза лихорадочно блестят.
– В какой‑то мере я твоя мать, Сэйт. Именно мой выстрел породил тебя. И это меня еще больше возбуждает.
В брезгливости я отступаю:
– Ты больна…
– Разве? А мне кажется, что мы с тобой идеальная пара, Сэйт. Ты воплощение могущества виртуальности, ты можешь управлять людьми. А я твой полный антипод. Виртуальность не властна надо мной. Мой мир – рилайф. Передо мной бессильны даже дзайбацу… милый, мы созданы друг для друга!
Мне приходится снова отступать. Я мог бы убить эту змею, задавить ядовитую тварь, но сдерживаю ненависть. Пока сдерживаю.
– Ты ошибаешься. Мы разные.
– Я…
– Ты обещала кое‑что сказать.
Поволока возбуждения сдергивается с ее глаз, Айко хмурится, вспоминая. Потом оборачивается и кричит во тьму переулков:
– Покажите ее!
Время остановилось, сердце замерло в страхе. Но через секунду я вздыхаю с облегчением, не обращая внимания на ревность Айко.
Два низкорослых японца с закрытыми респираторами лицами выводят Алису Воронову. Она такая же, как и в Сети. Красивая, стройная, естественно женственная. Черные волосы оттеняют нетронутую бледность ее кожи. Только в глазах непонимание. На миг в ее взгляде вспыхивает надежда, когда она смотрит на меня, но быстро гаснет.
Не узнала…
– Отпустите ее, – уронил я.
Айко поспешно закрыла собой Алису, в голосе сквозит бессильная злость:
– Ты так и не понял? Сэйт! Она ни при чем, пусть уезжает! Я обещаю, что не трону ее. Только останься со мной. Ты думаешь, что мы хоть на минуту оставили тебя одного на улицах? Не‑ет, дорогой. Я, я, и только я была с тобой! Ты постоянно был у меня как на ладони. Я жила тобой. Я полюбила тебя!
Господи, ну почему мне так не везет с женщинами? Кира меня предала; с Алисой никак не могу нормально поговорить; теперь оказывается, что меня страстно любит киллер! Да еще и убивший меня однажды… ошизеть!
– Ты мой, – проворковала Айко. – Правда, я на тебя немного обижена. Ты даже не поинтересовался моей судьбой, так бежал из гребаного Цирка Беспринципности.
Е‑ма! Она еще на меня обижена!
Нет, нужно срочно прочистить себе мозги. И побыстрее. Похоже, что у меня начинается бред!
– Айко, – я с трудом не пропускаю в голос злобу. Мысленно решил, что пусть катится ко всем чертям, лишь бы оставила меня в покое. – Ничего не получится. В «Лаборатории» я не пойду.
– Зачем нам Янус Карт? – удивилась Айко. – Я теперь сама по себе. Контракт выполнен, «Ифриты» похищены.
– «Ифриты» теперь у нас. И «Лаборатории» не получат их больше.
– Они Карту больше и не нужны. Как и ты. Он достиг своей цели. Теперь ты мой, и только мой.
Я переспросил с недоверием:
– О чем ты? Разве «Лаборатории» не боролись за виртуальность?!
– Уже всё. Война закончена. Карт победил.
Я пытаюсь сосредоточиться на Алисе, но знание Айко завладевает моим вниманием:
– Не понимаю…
– Ты разве не слышал, Сэйт, дорогой, что «Новая надежда» больше не монополист? Она стремительно утрачивает свои позиции. В каждом отдельном государстве уже есть своя Сеть. К слову, от услуг «Надежды» отказываются, даже несмотря на предложенные ею откаты. Запущены новые спутники связи. Заканчивается строительство новой космической станции. И если «Новая надежда» не придумает ничего нового – Сеть, своя, будет у всех. А «Ифриты» это был ее способ вернуть власть. Тебя использовали, милый. Но я уверена, ты им отомстишь. С моей помощью.
– Я по‑прежнему не понимаю…
Айко прижалась всем телом, я услышал ее томный стон:
– Зачем тебе вся эта грязь?..
– Скажи мне!
Новый стон, я слышу ее дрожащий шепот:
– Проект «Ифриты» создан для контроля постоянно увеличивающейся виртуальности, как ты не понимаешь. Корпорация «Новая надежда» уже не может физически уследить за всем, даже в своей хваленой киберсети. Понадобилась сила, абсолютная и тоталитарная, сдерживающая. Они рассудили, что в других сетях будут убийцы, подобные мне, и только «Ифриты» смогут влиять на ситуацию. И вот тогда другим поневоле придется обратиться к «Новой надежде» за помощью. И Сеть снова станет подконтрольной одной структуре территорией. Но этого не произойдет, дорогой, у них уже нет шансов. Ты вернул им «Ифритов», но Янус Карт оставил маленький подарочек. Сейчас хваленые программисты и предатели, вроде Дикаря, доживают последние минуты. Они обречены…

* * *

Обречены…
Война проиграна? «Новая надежда» исчезнет?
Странно, я почти ничего не ощущаю. Главное, что Янус Карт больше не преследует меня. Главное, что Алиса здесь. Главное, что скоро все закончится.
– Пусть, – прошептал я. – Это их битвы. Для меня все уже закончилось.
Торжествующая улыбка осветила Айко изнутри.
– Я же говорила, милый, что всё кончено. Пойдем, нам еще столько нужно друг другу сказать…
Она замолкает, когда я прохожу мимо нее. Ее помощники подбираются, пытаются отступить. Алиса все это время буравит меня взглядом, потом неожиданно шепчет одними губами:
– Сэйт?..
Узнала! Все‑таки узнала!
Чувства захлестывают меня настолько, я могу лишь улыбаться. Даже не замечаю лязг передернутого затвора. Зато окрик Айко ледяным хлыстом режет прохладу переулка:
– Стой! Ты куда?!
Я обернулся, в меня нацелен пистолет. Лицо Айко перекошено ревностью и злобой:
– Что ты делаешь, милый?
Стараясь говорить спокойно, я роняю:
– Уходи, и я забуду о тебе. Не трону и обещаю не мстить.
– Нет!
– Сэйт! – этот взволнованный голос принадлежит Алисе. – Осторожно!
– Заткни хлебало, сучка! – шипит Айко.
– Уходи, – повторяю я. – Ты сама сказала, что всё кончено.
– Все кончено для остальных! А мы должны быть вместе! Слышишь?! Ведь только я была постоянно рядом! Когда Карт получил от тебя всё, что хотел, вспомни, кто тебя вытащил из «Лабораторий»? Дикарь? Она? «Новая надежда»? Нет! Только я заботилась о тебе, я дала тебе возможность открыть глаза и ощутить свою силу! Я вела свою игру за спиной Карта, и только благодаря мне ты был на свободе. Лишь благодаря мне ты жив!
Вот так новость…
Ну что ж, теперь всё стало на свои места. А я‑то ломал голову, почему мне разрешали разгуливать на свободе, ведь Розовый, агент и должник «Лабораторий биоформ „Янус“», был постоянно рядом. Оказалось, что не только для того, чтобы я смог вернуть «Ифритов» и подложить бомбу «Новой надежде». Еще была и третья сторона – Айко. Великий и ужасный киллер Бааль‑Зевул. Влюбленный в свою жертву…
– Айко, – говорю я, – убери оружие. Ты ничего не изменишь.
– Ты должен пойти со мной!
– Я сделал свой выбор. Уходи.
– Ты…
– Ты можешь убить меня, – я кивнул на пистолет. – Но ничего этим не добьешься, ведь так? Я не буду с тобой, и ты сама это чувствуешь… уходи.
В синем пламени глаз Айко я вижу, как ярость затихает. Хвала богам, она еще не утратила способность трезво мыслить.
– Ты прав, – прошептала она. – Это лишнее. Я не смогу без тебя. Но есть иной выход…
Пистолет в ее руке чуть сдвигается в сторону, его дуло смотрит на что‑то за моей спиной.
– Она преграда, – цедит Айко сквозь стиснутые зубы. – Ее нужно убрать…
За своим криком я не слышу выстрела. Только алую вспышку, мгновенную и бесконечную. Время странно меняет ток, он настолько нетороплив, что я вижу, как дуло пистолета изрыгает в слюне искр кусочек свинца.
Я опускаю веки, оборачиваюсь, а когда снова поднимаю, вижу глаза Алисы. В них нет страха, только радость от нашей встречи. Это мгновение навсегда остается во мне.
Потом радость подергивается пеплом. Алиса вздрагивает и оседает на руках японцев.

4

Целую вечность я был мертв.
Айко и не подозревала, что ее выстрел пронзил двоих.
Бесконечный холод сковал меня, уничтожив эмоции. Сейчас я всего лишь пустая оболочка без души. Потом внутри раздается звон: всё разрушающая ярость взрывает покрытые льдом внутренности, нейромедиаторы горят, пламя распушило чувства.
Я вижу черную в темноте кровь Алисы, пятно расползается под левой грудью.
Нет! Так не бывает!! Это невозможно!!!
Мой крик сметает японцев в масках, они в ужасе бегут во тьму. Алиса ниспадает на покрытый влагой асфальт, на лице быстро проступает смертельная бледность.
– Теперь ты мой, – Айко внезапно замолкает под моим взглядом, синие глаза расширяются. – Сэйт…
Все происходит в считанные мгновения. Вдруг исчезает разделяющее нас с Айко расстояние, ее пистолет находит меня. Я вижу, как вздрагивает ее рука, вспышка снова озаряет задний двор, затворная рама отбрасывается назад, в воздухе кувыркается отработанная гильза. Меня бьет в плечо, но боли не ощущаю.
Перехватываю руку Айко, выламываю, пистолет выпадает из сведенных болью пальцев. Через миг хрустит запястье, и слух режет ее визг. Я шагаю вперед, выламывая руку еще больше, миниатюрное туловище японки выгибается. Закрыв глаза, чтобы не смотреть в ее лицо, она этой милости не заслуживает, бью ладонью в подбородок. Снизу вверх. Отвратно хрустят кости и рвутся сухожилия, когда ее череп срывает с позвоночного столба. Уже мертвая, Айко опрокидывается на асфальт.
– Сэйт…
Белая пелена ярости не исчезает. Чудовище внутри желает убивать еще и еще. Растерянное бешенство хищника перехватывает глотку. Дышать тяжело. Какой‑то то ли стон, то ли вой рвется наружу.
– Сэйт…
Алиса!
Все вокруг как в тумане. Я и сам не замечаю, как оказываюсь рядом с ней, подхватываю на руки. В голове пульсирует идиотская мысль, что так не происходит никогда, что любовь всегда выигрывает, а принцесса никогда не умирает у рыцаря на руках. Но по моим рукам течет кровь, которая опровергает все мечты. Ее до ужасного много.
– Я узнала тебя…
Мир расплывается, приходится часто‑часто моргать. Я не хочу ни о чем думать, главное не споткнуться. Мелькают углы, переулки, стены и дома. Все вокруг не имеет смысла. Главное – донести Алису к машине и добраться до больницы. Там ее спасут. Все будет хорошо! Так должно быть.
– Сэйт… – позвала Алиса слабо. Уже едва слышно, на излете, как шепот угасающей свечи. У меня защемило в сердце.
– Молчи, – выдавил я. – Тебе нельзя говорить. Молчи. Скоро тебе окажут помощь.
– Сэйт… про тебя говорят… что…
Ее глаза закрылись, последний румянец растворился под ледяным дыханием приближающейся смерти.
– Что? Алиса, что про меня говорят?! – закричал я с отчаяньем. – Алиса!
Она вздрогнула, так незаметно, будто мне это вообще показалось. Веки с дрожью приподнялись, меня обласкало взглядом.
– Про тебя говорят, что ты – бог… там, в… Сети…
Если бы я здесь имел хотя бы половину тех возможностей!! Я бы…
Побелевшие губы дрогнули, я прочел беззвучное прощание:
– Если это правда… забери меня к себе… я не хочу тебя больше терять…
Ресницы дрогнули крыльями бабочки, по телу Алисы прошла первая слабая дрожь. Я с болью осознал, что ее силы на исходе. Я уже больше ничем не смогу помочь.
– Ты больше не потеряешь меня, – прошептал я. – Мы найдем друг друга, обещаю!
Посреди крохотного парка нашлась лавочка, я с нежностью уложил Алису. Со страхом прислушался, меня обдало волной холода, но через миг щеки коснулась тень дыхания. У меня еще есть время.
Понимая, что медлить нельзя, я все же короткий миг пребывал в нерешительности. Сомнения терзают стаей голодных псов, хочется взвыть от боли.
«Не медли, она уходит…»
Я закрыл глаза. Прорыв запруду, по щекам проложили дорожку слезы.
Ворох бесполезной информации закружил: реклама из местных виртуальных сетей, новый ролик инфопространственных суперпопулярных блоггеров, предложения суррогатов наркотиков. Отгородившись от этой чуши, через миг я ощутил далекий и очень слабый отклик чип‑паспорта Алисы.
Вспышка, похожая на первый луч солнца. Поток информации вошел в меня, как нож. Ни одну Душу в своей жизни я не забирал еще с такой неохотой. Кажется, что совершаю ужаснейшее богохульство, искренне веруя, будто цифровой код – ее Душа.
Когда все закончилось, долго не открывал глаз. Так и не подняв веки, попятился, потом отвернулся и побежал. Я не оборачивался.
Я знал – она уже умерла…

* * *

Сосредоточиться было крайне сложно. Практически невозможно, ведь весь мой жалкий мир рухнул, обнажив гниющее чрево безысходности. Больше не осталось ничего реального, за что бы я мог держаться. Больше не осталось никого, кому бы мог верить.
Наверное, так и было предначертано судьбой, чтобы вокруг дьявола все умирали.
«Нет! – закричал Петр с мукой. – Не сдавайся! Ты же ей обещал!..»
Я не выдержал, опустился прямо на землю. Говорят, что после слез становится легче, но я просто не мог себя заставить плакать. Какие‑то мертвые рыдания сотрясают душу, но снаружи отвратительная пустота. Никаких эмоций.
Мозг просто еще не в силах осознать, что в этом огромном и безумном мире я остался в одиночестве. Один! Без друзей, близких, без любви. Один во всем этом мире, в статической пустоте чужой жизни.
«Женя, ты… ну… Женька, это я во всем виноват! Я! Меня вини! Это я ублюдок!! Соблазнился, мразь, на деньги, власть, конструкты. Меня нужно убить, а не…»
Я поднял голову.
Конструкты! Детище Януса Карта!

* * *

Показалась «Хонда», возле машины кружит полицейский, о чем‑то шепчущий в рацию на плечевом ремне. При моем приближении он вздрогнул, рука метнулась к кобуре. Через секунду его глаза побелели, и тело тут же расслабилось. Я перешагнул через него, усилием мысли завел двигатель «Хонды».
Теперь я не имею права на ошибку. Во мне обжигающая болью Душа Алисы, и я должен ее донести до пункта назначения. Если для этого понадобится кем‑то пожертвовать – я это сделаю. Хватит плыть по течению.
«Хонда» никогда еще не мчалась с такой скоростью. Чтобы отключить заводской блок на ограничение скорости мне даже напрягаться не пришлось. Потом оставалось лишь откинуться на спинку сиденья и закрыть глаза, мельком управляя машиной. Триста двадцать километров в час не скорость для привыкшего к миру виртуальности Сетевого Дьявола.
Петр пораженно молчал, не в силах поверить в то, что я задумал.
Вспомнилось граффити на стене, концентрированная безысходность в подписи: «А надо ли уходить?..».
Надо ли?..
Надо. Теперь это единственный вариант.
Тут же язвительный голосок с левого плеча поинтересовался, а были ли в реальности другие варианты? Я даже размышлять над этим не стал, чего уж тут.
Я подобрал с соседнего сидения украденный у секретарши телефон, номер Терехова нашелся в книге адресов. Подпись сообщала, что я собираюсь позвонить Ивану Терехину, который в должности…
Твою Душу за ногу!
…не только регионального директора, здесь он не соврал, но еще и главы отдела по развитию кибернетической защиты. А это многое объясняет: все его полномочия, связи, власть. Больше того, как сообщает краткая биографическая справка в телефонном браузере, именно ему принадлежала идея создания «Ифритов». Именно этот улыбчивый чистоплюй руководил охотой на Сетевого Дьявола. Гад надеялся получить биологический материал для опытов, единственный в мире экземпляр порождения информационной сингулярности и, по совместительству, Адама виртуальности.
Нет, все же не зря я ему нос сломал…
После непродолжительного ожидания трубка прогундосила:
– Терехин. Я слушаю.
– Это Сэйт, я возвращаюсь. Предупреди охрану.
Он что‑то попытался спросить, но я уже оборвал связь. Нет нужды обмениваться пустыми словами, когда в мире больше нет смысла. В мире больше вообще ничего нет – до гнусности пустой вакуум. Пустые войны дзайбацу, пустые страсти и такие же пустые жизни. Я наконец‑то понял – в этом мире, чтобы добиться своего, нужно играть по его правилам. Или уметь навязывать свои. Сегодня я планирую попробовать сразу оба варианта.
«Хонда» влетела в трубу тоннеля, скорость пришлось сбросить, иначе б перевернулся в крутом повороте. На постах охраны явно прибыло, появились крупнокалиберные пулеметы, даже баррикады.
Глупцы, атака начнется на другом фланге.
Припарковав машину, не забыл забрать трубку и выбрался наружу. Странно, меня никто не встречает. Веселье уже началось?
Стеклянные двери пропустили меня в духоту разгоряченного противостоянием офиса. Проходя мимо стола секретарши, положил телефон на стол. Девушка громко икнула от неожиданности.
Терехин обнаружился в общем зале, вскинул брови:
– Вы ранены?!
Я проследил за его взглядом, с удивлением обнаружил кровь на груди, в пиджаке, на левом плече, крохотная дырочка. Оказывается, выстрел Айко достиг цели.
– Это несерьезная рана.
– Нужно, чтобы вас осмотрел врач, – с неуверенностью предложил Иван. В его голосе я различил растерянность, похоже, что он не понимает причины моего возвращения и теперь оценивает степень доверия ко мне.
Плевать.
– Если говорить откровенно, – я прошел мимо него, – то меня не существует. А ранами Петра он займется сам.
По взгляду Терехина можно было определить градус абсурдности моих слов. Кажется, он решил, что я спятил. Не он один. Но и на это плевать, нет времени объяснять.
– От Дикаря есть новости?
– Пока идет распаковка, – Иван шел следом. – Он в виртуале.
– Мне нужно к нему.
– В Сеть?
– В отдел.
– Сэйт… что‑то случилось?
Я остановился, медленно обернулся. Уж очень у него странный тон. Таким тоном спрашивают на войне, где ты был во время последней атаки, а потом, если не поверят, пускают пулю в затылок.
– У Чудновского проблемы, – сообщил я спокойно. – Нужна моя помощь.
Он пристально изучает мои глаза, силясь понять, что происходит за ними, в глубине черепной коробки.
«А вот хрен тебе, – с неожиданной злостью подумал я. – Не один ты умеешь прогибать остальных! Обстоятельства не на твоей стороне».
– Ты мне не веришь, но у тебя нет выбора. Вы здорово просчитались. Если я не вмешаюсь, Янус Карт победит… Если уже не победил.
– Каким образом?!
Но я уже отвернулся. От моего толчка распахнулись двери компьютерного отдела, облако сигаретного дыма качнулось от притока свежего воздуха. Запах пота и криогенного сна виртуальности. Расслабленные тела в креслах напоминают тибетских йогов во время медитации: тела здесь, а Души блуждают по дебрям иных миров.
Под бдительным взглядом Терехина я прошел к Дикарю. Мельком отметил, что в отделе появились охранники. Теперь одно мое неверное или резкое движение повлечет мгновенную смерть. Придется действовать иначе, медленней.
На мой зов подбежал программист, я кивнул на Дикаря:
– Посмотри, что с ним.
Паренек заглянул куда‑то за мое плечо, видимо, получил отмашку, потому как бросился к клавиатуре. Короткая серия команд, на монитор выскочило окошко реестра и журнала.
– Вроде бы все нормально, – пробормотал он, шаря взглядом по строчкам. – Идет распаковка… только как‑то медленно.
– Что делает твой шеф?
Пауза.
– Ничего…
– Что он делает?
– Здесь нет записей о его действиях…
– Вызывай!
– Что?
– Нажми тревожную клавишу! Быстро.
Сзади нарастает напряжение, волосы на затылке шевелятся от недоверия Терехина. Бедняга, не хотел бы я очутиться на его месте. Хотя, какого черта, я уже был на его месте!
Парень уже в третий раз жмет красную кнопку срочного вызова киберныряльщика, но тело Дикаря остается расслабленным.
– Выведи его, – приказываю я.
– Сэйт! – рядом оказывается Терехин. – Что происходит?!
– Вытащи его!
Паренек в испуге склоняется над клавиатурой, пару секунд колдует. Потом его растерянный шепот заставляет Терехина побледнеть:
– Я не могу переключиться! Система не отвечает!
У меня в груди похолодело. Это могло означать лишь одно…
– Попробуй еще раз.
Пальцы программиста вспорхнули, рассеивая над клавиатурой ковровую бомбардировку команд. Он простонал:
– Не могу!!
Терпение Ивана заканчивается. Он кричит визгливо:
– Объясните мне! В чем дело?!
Парень шепчет в неуверенности:
– Шеф… залип, кажется…
Я более точен:
– Вам трындец, Ваня.
Состояние Терехина близко к истерике, глаза лихорадочно блестят, губы мокрые от слюны. Он то ли вот‑вот вцепится в меня, то ли выстрелит себе в рот. Но корпоративный профессионализм берет верх. Терехин кричит:
– Проверьте состояние всей команды! Немедленно!
Пока выполняют его поручение, мы теряем еще пять минут. Глядя на индикатор распаковки файлов, я говорю:
– Видишь гусеничку загрузки?.. Вот эту. Ага, так вот, когда она заполнится полностью, Дикарь и его парни умрут.
– А «Ифриты»?
За такой вопрос мне хочется сломать ему нос еще раз. Сразу вспоминаются слова Айко, будто все хотят любой ценой добиться своей цели, а там – хоть трава не расти. Во многом оказалась права, стерва.
– Карт что‑то сделал с «Ифритами». Подробностей я не знаю, но их передача вам была запланирована.
– Ты знал об этом?
– Ты дурак? Дикарь мой друг.
Но подозрение не исчезает из взгляда Ивана. Как тяжело, наверное, всех мерить по себе.
– Ты можешь помочь?
Я отвечаю честно:
– Не знаю.
– Если ты поможешь, мы дадим тебе фору. Ты сможешь уехать из города.
Вот оно что…
Шутки кончились, Сэйт. Как правильно сказала Айко – становится легко, когда маски спадают. Терехин даже не стал обещать ту бессмыслицу насчет нового тела, амнистии, всепрощения и прочей ереси.
– У меня иное предложение.
Иван окончательно успокаивается, он на собственном поле – начались торги. Политикан хренов.
– Я готов выслушать.
– Еще бы, – отказать себе в ехидной усмешке я не могу. Закуриваю, хотя мне невероятно тяжело удержать себя в руках. Душа Алисы жжет меня изнутри, боль нестерпимая. – С Астахова должны снять все обвинения.
Брови Терехина взлетают, он уже открыл рот для заверений и обещаний в духе «ну, конечно, какие вопросы, все сделаем», но я обрезаю:
– Ваня, ты знаешь мои возможности. Если ты соврешь, я не ограничусь лишь твоей смертью. Я уничтожу всё, что тебе дорого. И от меня ты нигде не спрячешься.
Я вижу, что он понимает. В век такого развития технологий действительно спрятаться от Сети невозможно, земной шарик слишком мал для этого. Виртуальность проникает сейчас даже в космос. Отпечатки Души, использование кредитной карты, совпадение облика на снимках уличных камер наблюдения, совпадение ДНК и группы крови в больнице – всё в моей власти. Везде.
По его судорожному морганию я понимаю: Терехин срочно ищет выход. Теперь я улыбаюсь откровенно, надеюсь, достаточно зловеще:
– А чтобы ты не сбросил ответственность на высших по рангу, и им передай – смерть вездесуща.
– М‑мне… надо посоветоваться.
Я бросил взгляд на индикатор распаковки.
– У тебя две минуты.
Не хочется ждать столько, боль внутри нарастает, но делать нечего.
Терехин пулей вылетает из отдела. Я закуриваю новую сигарету от окурка старой. Некоторое время курю в молчании. Когда огонек уже побирается к фильтру, Иван возвращается. Вид у него странный, будто прошел через ад, но своего добился.
– Сэйт, вы обещаете, что вернете «Ифритов»? И Чудновского?
– Я постараюсь.
– Мы согласны на ваши условия. С Петра Астахова будут сняты все обвинения по экономическому терроризму.
– Э, брат, и заказное убийство тоже.
Иван хмурится, но пожимает руку. Всё. Формальности соблюдены, наконец‑то. Я давлю окурок в пепельнице, бросаю в сторону:
– Готовьте кресло.
Комнату наполняет суета. Глядя на подготовку, Терехин усмехается нервно:
– Если все это дело рук Януса Карта, то остается только надеяться, что Баал не вмешается.
Кукольное лицо Айко с такой же кукольной маской смерти на нем, фарфоровая бледность на черноте асфальта.
Я отрезал:
– Не вмешается.
Удивлению Терехина нет предела:
– Это еще почему?
– Бааль‑Зевул мертв. Я убил его…
Теперь он окончательно убеждается в серьезности моих угроз. Так внезапно верует грешник при виде адских котлов.

* * *

Откуда‑то появляется еще одно кресло виртуальности, несут шлем, спешно подключают к свободному компьютеру. Техники проверяют софт, настраивают систему. Гусеничка загрузки угрожающе близка к заполнению индикатора.
– Сессия запланирована, – вывел меня из забытья компьютер.
Секунду я медлил, как самоубийца, удерживающий ствол у виска.
«А надо ли уходить?..»
«Каждый сам выбирает дорогу».
Мой взгляд скользнул по обмякшему телу Дикаря. Несмотря на могучие мышцы, оно кажется слабым. Помертвевшим.
«Каждый сам…»
Кресло подо мной заскрипело, тут же сработали сервомоторы, сиденье обволокло мое тело настолько, что кажется продолжением тела. Я принял шлем, тонированный щиток затемнил мир. Боль внутри достигла максимума.
«Каждый сам выбирает дорогу. И это всех устраивает».
Я выдохнул, как перед прыжком в жидкий азот:
– Начать погружение.

* * *

Звуки исчезли. Семь экранов виртуального шлема растворились в цифровой реальности.
Я вижу микроскопическую зеленую точку в центре мироздания. Без температуры, вне времени, везде и нигде. Бесконечная строка логичности.
Чудовищно медленно точка расширяется, атомной волной сминая всё вокруг, растирая в пыль и преобразовывая в структурные и каталожные ярлыки. Каждый предмет имеет параметры, замкнутый круг гиперссылок может добыть любую информацию о любом человеке, кто хоть раз посещал цифровой мир.
Вспышка!
Цифровой стон.
Падение и взлет одновременно.
Мое Я рассыпается двоичным кодом, чтобы стать тем, кем ему положено быть.
Сетевой Дьявол возвращается…

* * *

Снова виртуальный мир воспринимается двояко. Я пропитан им, как облака влагой; и в то же время я ощущаю пространство органами чувств Петра. Это странно и страшно. Я медлю, прежде чем решаюсь позвать:
«Петр. Отзовись».
Осторожный голос мне напоминает улитку, с подозрением высовывающую из раковины один глаз на стебельке:
«Я… я здесь…»
«Ты подонок и урод. Запомни это».
В ответ молчание, и я добавляю:
«Я там кое‑что изменил у тебя внутри. Так что придется тебе над собой поработать. Считай, что мы в расчете… Про снятие обвинений, надеюсь, ты слышал. Проблем у тебя быть не должно. Теперь – прощай…»
Ощущения чужого тела гаснут, моя Душа выходит из него.
В отражении глазков видеокамер я вижу, как Петр кричит в ужасе. Терехин и компания в страхе отскакивают, охранник выхватывает из кобуры пистолет, но так и замирает с упавшей нижней челюстью.
Петр рвет с себя датчики, царапает ногтями экраны виртуального шлема и в панике скатывается из кресла. Расширенные глаза расплылись из‑за целлофановой пелены слез, с рыданиями он отползает на спине. Его пытаются поднять, успокоить, утешить, но он только мычит сквозь слезы. С трудом можно различить:
– Он ушел! Он ушел!! Он ушел!!!

5

Я ушел…
Безмятежное спокойствие на миг захлестывает с головой. Привычный и оттого страшный мир виртуального пространства расплескивается под моей волей. Сущность, породившая меня, снова благосклонно и легко принимает обратно.
Сетевой Дьявол вернулся домой. Появляется ощущение некой полноценности, завершения гештальта. И это… чудесно.
В ту наносекунду, когда приходит абсолютная ясность происходящего, вспоминаются и мои долги. Прежде чем принять покой, я должен посеять бурю.
Пространство меняется. Я иду к Дикарю.
Место, где должны находиться «Ифриты», напоминает синтоистский ад, с примесью метрополисного бреда. Подо мной расстилается стерилизованная пустошь, вместо земли здесь белоснежная кафельная плитка. Она тянется до самого горизонта. В невидимом небе ни облачка, солнца тоже нет, свет льется отовсюду.
Дикарь с тремя помощниками топчется возле четырех ящиков, напоминающих высокотехнологические гробы. Забавно, получается – на каждого по одному гробу.
– Ты кто?
Дикарь в сетевом облике практически не изменился. Даже возраст оставил тот же. Единственное, что сейчас на его футболке не красуется надписей – верный признак того, что он отрезан от своей системы.
– Кто здесь?
В голосе Дикаря волнение. Не размышляя долго, я выбираю облик Сида Вишеза. Даю им заметить меня.
– Сэйт? Откуда ты здесь? Ты же говорил, что не лазишь по Сети.
Я улыбаюсь:
– Это было давно.
– И неправда? – сощурился Дикарь.
– Хой, – подтверждаю я.
– Так зачем ты здесь? И почему Терехин молчит? Он грозился указания давать, записывать весь процесс.
Я уже хотел ответить, что пришел спасти их, когда бесплотный голос сообщает:
– Распаковка архивов завершена.
– Начать сканирование, – приказывает Дикарь.
Его лицо вытягивается, когда тот же бесплотный голос продолжает без паузы:
– Структурирование первого образа… визуализация. Структурирование второго образа…
– Отмена! – кричит Дикарь. Не потерял хакер сноровки, вижу, что понял уже, насколько влип. – Срочный выход!
– Визуализация четвертого образа. Обработка пространства. Синхронизация. Установка завершена. – И контрольный выстрел: – Запуск.
– Что за х…
Бывший хакер вздрагивает, лицо теряет осмысленное выражение, глаза расширяются и пустеют. Так же залипают и трое остальных.
Невидимые нити пытаются опутать и меня, но я с легкостью высвобождаюсь. У меня нет физического тела и чип‑паспорта, который можно заблокировать.
Гробы на кафеле исчезают. Секунду ничего не происходит, потом небо трещит по швам. Свет преломляется, плазменный поток окрашивает мир в красный. Я отражаю вторую попытку сделать из меня безвольного болванчика. Призраки, наконец, понимают, с кем имеют дело.
Кафель с хрустом крошится, в этом звуке я различаю торжественную литанию. Слов не разобрать.
Вокруг нарастает движение. Тысячи призраков восстают из мелового крошева, прозрачный вихрь окружает меня. Теперь голоса становятся громче, четыре глотки ревут в унисон:
– Сетевой Дьявол! Ты умрешь! Ты труп! Мы выпьем тебя! Ты обречен! Сетевой Дьявол…
Из пола потянулись к небу четыре фигуры. Их рост очень странный, быстрый, но в то же время медленный, будто великая сила вздергивает огромную массу. Это зрелище подавляет.
Вот четыре фигуры уже в рост человека, раздаются вширь плечи, грудная клетка. Через миг они уже возвышаются над нами, а мы – в их тени…
Некстати вспомнилось, что наблюдение за чужим возвышением – психологический прием, подавляющий собственную волю. Так примитивные мужчины любят играть мускулами, а кошки выгибают спину, чтобы казаться больше. Пытаются подавить волю врага.
Определенно, проект «Ифриты» в некотором роде шедевр. Причем не только в той части работы, которую выполнил Дикарь. Без кошмарного дополнения Януса Карта это было бы всего лишь частью виртуальности. Сейчас же я наблюдаю за четко структурированным организмом из программного кода и упорядоченным хаосом личности конструкта. Они слились друг с другом, проросли один в одного так, что невозможно найти швов. Ассоциативное мышление красиво перемешано с логикой, абстрактность с последовательностью.
Рост «Ифритов» закончился. Теперь мне приходится задирать голову, чтобы разглядеть их плечи, но вот окинуть всю фигуру одновременно не получается – они высотой с десятиэтажный дом. Намеренно упрощенные фигуры напоминают каменные статуи, угловатые лица тупы, антрацитовая кожа бугрится мышцами. Под угрюмыми арками бровей полыхают алые шары. В одних набедренных повязках, великаны обступили меня полукругом.
– Ну как тебе? Впечатляет?
Интонации явно не принадлежат личностям в конструктах. Этого я объяснить не могу, просто чувствую. Мне будто запись проигрывают. И голос напоминает голос Януса Карта, пропущенный через микшер.
– Визуальная часть слабовата, – сказал я честно. – Великаны… честное слово, примитивно как‑то. Зато все остальное – супер.
– Визуальная часть? Ты глуп, спецэффекты не важны, только функциональность.
В доказательство великан пнул меня стопой размером с автомобиль. Не получилось, я в мгновение ока телепортировался на пару метров в сторону, меня обдало ветром.
– Это ты глуп, Янус. Один мультяшный герой, когда его спросили, в чем разница между злодеем и суперзлодеем, ответил: «В спецэффектах!»
Замкнутое пространство сервера «Новой надежды» позволяло мне выкинуть любой фортель. Поэтому, когда в руках Сида Вишеза оказалась электрогитара, великаны дружно закрыли уши руками, в ожидании звуковой атаки.
Что тут скажешь? Дураки! Панк‑рокеры на гитарах не играют, они ими убеждают.
Перехватив гитару за гриф, я со всего маху ударил корпусом в землю. Угловатые лица «Ифритов» вытянулись, когда прорубленное пространство обрушило их Сеть. В белоснежную пыль разбитой кафельной плитки ухнули четыре фигуры, а следом прыгнул и я.
Ближайший к нам сервер швырнул подушечку мира для медитации. В один миг вспыхнуло вечно заходящее солнце, мы пронзили тепловатый воздух. «Ифриты» с грохотом и треском раздавили облезлый сад бонсаев, от удара прошла волна по озеру, на зеркальной поверхности закачались лотосы. Через миг черные исполины уменьшились до нормальных человеческих размеров.
Сидя в позе лотоса на татами, я полез в карман, достал пачку китайских сигарет.
– Ты… – начал один из «Ифритов», – выпустил нас?
Продолжение тонет во взрыве хохота. Я курю, терпеливо дослушиваю смех до конца.
– Ты и вправду глупец, – угловатое лицо «Ифрита» растягивается в жуткой ухмылке. – Если в подпространстве «Новой надежды» у тебя не было шансов нас победить, то здесь ты точно бессилен.
– Ой ли?
– Ты выпустил нас, теперь виртуальное пространство принадлежит Янусу Карту!
Я докурил, окурок зарыл в песочке рядом с татами. Программа мгновенно разровняла песок и расчертила его волнами.
– Виртуальность никому не принадлежит. И в то же время она принадлежит всем.
– Ы‑ы, – скалится «Ифрит» язвительно.
– Выбирайте, господа конструкты, простите, но я не знаю пока ваших настоящих имен.
Улыбка очень медленно исчезает с демонической антрацитовой морды. Я продолжаю:
– Выбирайте, раз уже здесь очутились. Или вы освобождаетесь от программной оболочки и остаетесь жить, или я вас уничтожаю.
«Ифриты» переглядываются.
– Ты, наверное, псих…
Один из демонов встает, остальные продолжают сидеть, что я принимаю за хороший знак.
«Ифрит» подходит к здоровенному куску скалы, элементу садового дизайна. Мышцы вспухают на его руках, закусив губу, «Ифрит» поднимает каменюку над головой.
– Сдохни!!
Я мог бы телепортироваться, но раз остальным сидящим нужно доказательство моего могущества, могу и потерпеть.
Кусок скалы обрушивается на меня, вдавливая в песок на полметра. Секунду я не двигаюсь, потом с легкостью меняю параметры камня, теперь он не тяжелее пуха, и отбрасываю его в сторону. В полете снова возвращаю характеристики, и каменюка сносит целую деревню декоративных китайцев. Программы ничего не замечают, продолжают возделывать поле. Зато файерволл мне шепчет укоризненно:
– Вы попытались нанести ущерб частной собственности. Мы вынуждены записать ваши данные и представить отчет в полицейский департамент.
Отряхиваю штаны, выбираюсь из песочной ямы.
– Не передумал?
«Ифрит» рычит, пригнув голову, бросается на меня. Остальные трое по‑прежнему наблюдают. Тогда и я перейду к заключительной части.
Пояс тяжелеет, я отбрасываю полы куртки, пальцы обвивают чуть теплую рукоять револьвера. Когда «Ифрит» оказывается на расстоянии десяти метров, два ствола «кольта» находят его лицо.
Выстрел получается неожиданно приглушенный, револьвер дергается в ладони, изрыгая сдвоенный плевок огня. Программная оболочка «Ифрита» взрывается, антрацитовую кожу сдувает с демона черными хлопьями. На песок падает уже вполне обычный белый мужчина в набедренной повязке. Вокруг медленно оседают пепельные перья.
Меня вдруг касается чей‑то сигнал, перед глазами взбешенное лицо Терехова. Он орет:
– Сволочь! Ты на кого работаешь?!!
– Заткнись и не мешай.
– Ты должен был их освободить и скопировать, а не уничтожать!
– Умолкни! – я теряю терпение. – «Ифритов» я вам верну, как и обещал. Теперь – отвяжись!
Терехов пытается еще что‑то сказать, но я обрываю связь и герметично захлопываю мирок. Файерволл шепчет в недоумении:
– Потеряна связь с Сетью. Идет функционирование в автономном режиме.
Я подхожу к мужчине, он в растерянности хлопает ресницами. Но не пытается встать, и это радует.
– Следующий выстрел, – показываю двуствольный «кольт», – разрушит ваш конструкт. Попросту – убьет вас.
Растерянность подергивается оттенком страха.
– Кем бы вы ни были, – продолжаю я, – даю вам шанс жить. Я лишаю вас оболочки «Ифритов» и отпускаю на все четыре стороны… или сервера, как сами захотите. Единственное условие – не нарушать существующие законы.
Наблюдать за бывшим великаном удовольствие не из приятных. Наверное, так же и я когда‑то пытался осознать себя в виртуальном пространстве. Человек поднимается, с таким пристальным вниманием он еще никогда не изучал собственные руки. Оглядывается на троих собратьев, лицо искажает мучительный ужас.
– Он… убил нас?..
– Янус Карт? Скорее всего.
– Мы в виртуальности? Я… живой?..
Если бы я знал ответ на последний вопрос? Что может предложить современная философия? Я мыслю, значит, существую – уже не подходит. Искусственный интеллект, обойдя тест Тьюринга, сможет назвать себя живым? Скорее всего – да. Хотя неоднократно я слышал от идиотов, что живое существо может называться так, только если имеет способности мыслить и умирать. Некоторые добавляют еще и способность к репродукции (у кого что болит?..).
Так живем ли мы, сущности матрицы? Мне почему‑то кажется сомнительным свойство смертности, как показатель разумности. Как и репродуктивность. Любой троян плодится с такой скоростью, что кролики, мухи и китайцы с завистью докуривают и идут в ларек за водкой.
Так что же тогда?
– Ты живой, – говорю я единственное, что могу сказать. – Ты живой снова.
Он с непониманием поднимает глаза. Я с готовностью объясняю:
– Когда ты умираешь на земле, то попадаешь в электронный рай. А я – апостол Сэйт. Признавайся, грешил ли ты, мерзавец эдакий? Хотя – молчи, по хитрой роже вижу…
Кажется, переборщил, а я еще пламя под ногами хотел добавить…
Бедняга готов упасть в обморок. К счастью, такое в виртуальности не случается.
Глядя на испуганного и растерянного человека, я вдруг вспоминаю, что у меня мало времени. Нужно еще попасть на прием к одному человеку, пока он не создал всемирный концлагерь конструктов.
«И выполнить данное Алисе обещание, – педантично шепчет память. – И это для меня – самое главное…»
«Кольт» прячется в кобуре на поясе, я направляюсь к сидящим «Ифритам». Антрацитовые болваны заволновались, вскочили. Вот‑вот готовы броситься наутек, даром что этот мир закрыт. Сейчас, наверное, его хозяева с ног сбились, пытаясь найти корень проблем.
Я остановился. «Ифриты» напряглись, когда над пустынным миром взвились слова:

Ищет‑рыщет призрак мой,
Словно ворон над землей,
Видит вас со стороны,
Знает всех, кто без Души.

Натянутые до предела оболочки программы не выдержали, с хрустальным стоном отделились от конструктов. Подвластные моей воле, отключились. На волнистом песке, среди раздавленных деревьев остались лежать три архива.
Я продолжал:

Ищет‑рыщет Дьявол рай,
Нет покоя ему, знай:
Медной мелочью звеня,
Куплю Душу у тебя.
Я разбужен ото сна,
Смерти сын в обличье зла.
Потеряв Души покой,
Ищет‑рыщет призрак мой…

Когда я прочел последние слова, закупоренное пространство мира медитации вернулось в систему. Послышались визг, упреки и угрозы местного файерволла. Но мне уже плевать, этот вечно закатный мирок растворился, унося меня прочь по скоростным трассам хостов.
На волнистом песке остались четверо мужчин в набедренных повязках. Получив от виртуальности Души, им предстоит самим выбрать занятие по нраву. Мне почему‑то кажется, что к Янусу Карту они больше не вернутся.
Хотя – мне все равно. Каждый сам выбирает дорогу.

6

Много же настроили за время моего отсутствия серверов. До нифига себе много!
Чтобы на всех побывать, все прочувствовать, оценить красоты и прожить интереснейшие жизни всех возможных героев во вселенной понадобится вечность. А сколько еще появится миров? Да не просто миров, претерпевших редбридинг, а по‑настоящему новых. Ведь в едином информационном пространстве знания будут только аккумулироваться, развиваться, обрастать новыми веяниями и течениями, междустрочными смыслами и миллиардами трактовок. Не зря уже сейчас можно услышать (и не редко!) термин «информационная сингулярность». Более того, даже в рилайфе уже проживают судьбы по гиперссылкам, и все больше уделяется внимания единственной ценности – информации.
И это только начало. Снежный ком уже несется по склону, безжалостно меняя мир.
Несколько безликих секунд я занимался поиском информации в Сети. К сожалению, обойти все миры у меня пока нет ни времени, ни возможности. Зато пошарить по новостным серверам, заглянуть в чуланы и сейфы корпоративных и правительственных – время есть. И то, что я там нашел, мне не понравилось.
Очень не понравилось.
Я уничтожил надежных и верных стражей «Новой надежды». Уничтожил своим возвращением, в короткой битве доказав свое превосходство. Никакие «Ифриты» не смогут повесить замки на виртуальности. И если кто‑то когда‑нибудь сотворит сущность сильнее меня для этого, то сама виртуальность может мне.
Да, я уничтожил угрозу «Ифритов», лишив «Новую надежду» шанса на монополию в Сети. Она должна быть у всех. Корпорация «Лаборатории биоформ „Янус“» уже открыли свои серверы, подключились к Сети. Скоро и другие откроют. Но есть еще кое‑что, представляющее серьезную угрозу.
До того (и для того), как выполню обещание, данное Алисе, мне нужно встретиться с Янусом Картом.
Закончив изучать пеструю ленту новостных видеороликов, я вышел из канала инфопространства. Секунду поразмышляв, все же решился.
Под ногами вспыхнуло, я провалился в ярчайшую воронку. Мимо засверкали шлюзы и узловые точки. Замедляясь на маршрутизаторных поясах, снова разбивался цифровыми брызгами, чтобы со скоростью света домчаться к ящику Пандоры.
Самым свободным оказался сервер «Лабораторий биоформ „Янус“». Тот самый, что я подключил к Сети, когда пересылал отравленных конструктами «Ифритов» в офис «Новой надежды». Опустошенный и бесконечно тоскливый, он, лишенный капли жизни, идеально подходит для моих планов. Хотя, конечно, повезло, что его до сих пор не отключили.
Пару минут я осваивался, подбирал ключи к телефонной подстанции, спутнику связи на орбите. Тяжелее всего, точнее – дольше, оказалось, как ни парадоксально, подключиться к местной сотовой компании. Однако и ее привязал к серверу. Получилась своеобразная паутина.
У меня в руке появилась трубка мобильного телефона, я набрал первый попавшийся номер. После третьего гудка динамики передали голос Дикаря.
– Чудновский.
– Что‑то голос у тебя усталый.
– Кто это?
– Короткая у тебя память, хакер Дикарь. Ей‑богу, короткая.
– Я не понимаю…
– Да елки‑палки! Десять минут назад я вытащил тебя из‑под кувалды Януса Карта!
– Сэйт?!
– Не ори, Терехину лучше пока не знать.
– Ты где?!
Я огляделся, сказал с неожиданным удовольствием:
– Дома.
– А‑а‑а.
Судя по его растерянной интонации, Дикарь не понял. Ну и ладно.
– Как там Петр?
– Нормально, – протянул Дикарь. – Ну… его врачи забрали. Тут кордоны все сняли, выезд разрешили. Сказали, что все, тревогу отменили. Правда, Терехин мрачнее тучи ходит.
– Хорошо хоть не застрелился.
– Похоже, – усомнился Дикарь, – он к этому готовится.
– Надо же. Ну что, хакер, будем босса твоего спасать?
В голосе Дикаря прорезалась осторожность:
– Ты о чем?
– Включай, говорю, корпоративную почту, и лови почищенные образы «Ифритов».
– Ты сделал это?!
– Только связь не обрубай! – поспешно крикнул я.
– Так точно!
Вот уж не думал, что Дикарь будет так счастлив. То ли наскучило старому виртуальному волку пиратствовать на свой страх и риск, то ли он так по натуре предан, но, похоже, переживает за «Новую надежду» сильнее меня.
Через минуту я уже получил адрес и пароли для синхронизации и зашвырнул Дикарю его детище. Он все‑таки сообщил Терехину, не иначе корпоративный директор и вправду стреляться надумал. Теперь на другом конце регулярно слышался его бодрый гундосый голос.
– Дикарь!
– Сэйт! На связи!
– Не ори так. Дело есть.
– Для тебя, панк, все, что захочешь.
– Вот и ладушки. Слушай, – проговорил я. – После загрузки «Ифритов» отключай внешние соединения и перебрасывай ресурсы на меня. После того, конечно, как подстрахуешься и скопируешь «Ифритов» на главный сервак.
– Зачем? – насторожился Дикарь.
– Затем. И, пожалуйста, выгони на хрен всех сотрудников из комнаты. Пусть при тебе будет один Терехин.
– Что ты задумал?
– И проследи, чтобы этот хлыщ увидел всё, что я покажу.
– Сэйт…
– Так надо, – отрезал я. – Терехин думает, что все кончено. Это не так. В рукаве господина Карта есть еще козыри.
В трубке поселяется обалделое молчание. Потом слышатся команды, ругань хакера и визгливые истеричные реплики Терехина. Глазами камер наблюдения, вебок и даже камерами мобильных телефонов я вижу все происходящее там. Конечно, я мог бы и сам все сделать, но мне нужен этот спектакль. Точнее, эта демонстрация. Кто‑то давно сказал, что одна из составляющих силы – страх. А Сетевой Дьявол не может вечно устраивать войны. Мне нужно раз и навсегда доказать и показать, что мне трогать не стоит.
В офисе «Новой надежды» остаются только Дикарь и Иван Терехин. Последний сильно нервничает, у бедняги веко дергается, и вся щека в придачу.
Я говорю в трубку:
– Дикарь, обеспечь мне самый широкий канал, какой только сможешь.
– Зачем?
– Делай, что я говорю. И обязательно дай мне связь с мировой Сетью. Я хочу скинуть туда кое‑что.
– Ладно, – голос у Дикаря растерянный.
Как бы он не вздумал своевольничать. У меня‑то проблем не будет, а вот им придется туго.
– Хорошо, – решаю я. – Начинаем.

* * *

Пирамида ацтеков в виртуальности выглядит почти так же, как и в рилайфе. Только все подземные этажи «Лабораторий» здесь на поверхности. Величественная вавилонская башня, подпирающая небо Сети. Причем каждый новый ярус пирамиды действительно носит фрески со следующими витками эволюции. Да такими, что поневоле задумываешься о психическом здоровье основателя корпорации. Обдает холодным ветром, когда видишь эволюции по типу «человек‑оружие», «человек‑чума» или «человек‑космос». А при взгляде на блоки с изображением Януса Карта вообще дрожь берет.
Там человеческое лицо, одна из предсмертных фотографий, напялено на гермофродита. Причем у гермофродита три груди и чудовищных размеров член. Из грудей щедро льется молоко, оно образует вселенную, которую Янус подпирает шестью руками. Из гипертрофированного члена бьет сперма, образуя планеты и галактики. А в его (какой кошмар!) беременном животе ждут своего часа новые народы, расы, новые виды и вирусы.
Наверное, теперь врачи перестанут говорить «комплекс Наполеона» и введут в употребление «синдром Януса Карта».
Видимо, давно старик готовился к выходу в Сеть. Вон как все старательно разукрасили.
Впрочем, на то она и Сеть, чтобы каждый имел свой мир. Главное, не дать ему превратить в этот кошмар общий мир.
Обойти защитные системы не составило большого труда. Власть виртуальности бесконечна. Я даже пару раз специально поднял сигнал тревоги, сообщая владельцу о своем визите.
Когда я забрался на вершину пирамиды, изукрашенные барельефами и логотипами корпорации двери распахнулись. Тронный зал величественно поплыл навстречу. Здесь пахнет стерильной чистотой и пафосом. Разномастные существа у подножия сотен колонн остались недвижимыми, что‑что, а отключить его устаревшие, по меркам Сети, защитные программы я сумел еще внизу.
– Что тебе здесь надо?
В середине тронного зала сумасшедшая геометрическая фигура, постоянно вращающиеся кубы, пирамиды, шары – отражение конструкта Януса. Точнее, не совсем конструкта. Все‑таки его разум находится в физическом теле, под бдительным присмотром аппарата для поддержания жизнедеятельности.
– Я пришел поговорить.
Мощный голос, наполненный презрением, отрезал:
– Мне не о чем с тобой разговаривать. Ты выполнил свою задачу.
– О нет, – я усмехнулся. – Еще нет.
– Что еще тебе надо? Здесь ты бессилен, как и в рилайфе!
– Ты добился, чего хотел, Янус. Но ты не знаешь всей силы Сети. Ее трудно переоценить, а ты, наоборот, ее будто нарочно преуменьшаешь.
Геометрическая сущность оскаливается, камнепадом на меня обрушиваются слова, бесконечно статичный поток информации:
– Что может цифровое пространство? Весь твой мир у меня на ладони, стоит лишь мне приказать, и все серверы на планете уничтожат! И тебя заодно. Скоро моя власть будет бесконечной!
– Ты так думаешь? Всерьез считаешь, что, уничтожив «Новую надежду», ты победил?
– Еще не до конца, – отрезал Карт, игнорируя мою издевку. – Но ты прав, Сетевой призрак, я близок к триумфу. Ты думаешь, что, уничтожив «Ифритов», доказал свое могущество? Как бы не так. Хотя я и планировал использовать их в дальнейшем. Но все это уже не важно! Скоро виртуальность засияет новым светом. Она превратится только лишь в гениальный мир конструктов. Конгломерат разумов заставит матрицу осознать себя. И тогда – облик мира изменится навсегда.
Я улыбаюсь в ответ. Киваю:
– Хороший план, достойный. Но почему ты не хочешь быть первым конструктом описанной тобой сущности? Почему трусливо бежишь? Не оттого ли, что на своем опыте знаешь, как тоскливо быть в цифровом одиночестве, с одним лишь развлечением – мыслить.
Чудовищный рев сотрясает виртуальность.
– Как ты узнал?!
– Ты мне всё сам сказал. Своей страстью к идее переселения душ, жаждой бессмертия. А еще я знаю, в какой клинике сейчас растят твое новое тело, чтобы переместить конструкт туда. Ты хочешь жить в реальности, не здесь. Наблюдать за рождением твоего нового мира со стороны, из безопасной пирамиды «Лабораторий».
Во взрыве ярости объемные фигуры разлетаются по тронному залу.
– Творец должен быть в недосягаемости!
– Творец должен заботиться о тварях, – парировал я. – Ты же пытаешься лишь поиграть с ними.
– Люди должны изменить биоформу!
– Каждый сам выбирает свой путь.
– Уйди! – ревет монстр в бессилии. – Не мешай мне!!
– Я не могу позволить ни «Новой надежде», ни тебе превратить мир и Сеть в лабораторную колбу.
– Люди достойны этого! Посмотри вокруг: наркомания, убийства, деградация! Я им нужен, чтобы повернуть вектор прогресса в нужную сторону!
– Нельзя оправдывать зло благими намерениями. Когда создавали «Ифритов», для своей совести придумали отговорку, будто пытаются создать безопасную виртуальность.
– И что же?
– Сети нужна свобода. Как и миру.
– Миру нужна крепкая рука, а тупому стаду людей – пастух!
– Знаешь, – проговорил я, – а вы с Айко похожи. Мясник мясника… Ты привык называть ее Бааль‑Зевул. Она точно так же считала, что мы высшая раса, а люди вокруг – скоты.
– А это не так? Мы выбились со дна, мы выше них!
– Чаще всего так. Но это не может быть определяющим фактором в отношении к людям.
Мне послышался саркастический смешок:
– Так что, пастух должен прекратить резать овец?
– Ты не пастух, ты чудовище, убивающее овец для экспериментов, ради удовольствия. Пастух режет лишь для еды. А за другими ухаживает. Так и законы в нашем обществе должны резать всех, кто пытается творить и причинять зло. Других нужно охранять.
– Люди тупой скот! Они привыкли жрать в три горла и развлекаться!
– Жрут ли в три горла бедняки? А их дети, которые в десять лет от сои, консервантов и добавок в грошовой пище теряют зубы и обрушивают к чертям иммунную систему. У них есть деньги на качественное лечение, учебу?
– Ты говоришь о благотворительности?
– Я говорю о человеческом отношении. Если ты и набрался денег, выбился в люди, вернись на время в прошлое. Вспомни, с чего все начиналось. И начни относиться к людям по‑прежнему. Дай им шанс стать людьми.
– Метать бисер перед свиньями…
– Я собираюсь доказать тебе обратное.
– И как же?
– Я заберу твой козырь. Дар, который ты собираешься даровать только избранным.
Геометрическое существо раздулось, яростная ненависть готова разорвать его.
– Не мешай мне!! Конструкты – мои!
– Я не буду тебе мешать жить. Помешаю только в том, чтобы оградить мир колючей проволокой. Я оставлю тебе деньги, но заберу власть.
Процесс изъятия подходит к концу, клубок электронных цепей и ловушек теперь во мне, несмотря на все бешенство Януса Карта.
Я шепчу:
– Дикарь!
Растерянный и перепуганный голос хакера едва слышен:
– Тут мы.
– Начинай копирование.
– Понял, – и через пару минут: – Файл получен… Что это, Сэйт?
– Не вздумай открывать его, – говорю я холодно. – Если сделаешь это, я буду вынужден убить тебя. Просто копируй и рассылай всем подряд. Бесконечно!
Я и вправду готов убить его. Такова цена свободы. Если Дикарь поймет, что в файле, он может засомневаться и оставить знание «Новой Надежде», а знание должно быть свободным. Каждый выбирает себе дорогу, я не вправе вести всех к счастью. Я только покажу людям правду, а уж люди выберут направление… пусть даже к черту в пасть.
Наконец, Янус Карт замечает опасность. Он бросается на меня, обрушивает энергетические потоки, пытается обрезать информационные каналы и запутать файлы. Пытается взорвать строчки программ, но все тщетно.
Я смеюсь зло:
– У тебя ничего не получится. Ты бессилен передо мной.
– Почему?!! Что я делаю не так?! Почему ты просто не сдохнешь, цифровая тварь?!!
Я улыбаюсь. Это же очевидно, но никто не хочет этого заметить. И я объясняю:
– Я создал виртуальность. Волшебный новый мир. А меня принесли ей в жертву. В ответ она создала меня. Теперь мы с ней одно и то же. Это невозможно повторить. А теперь она дала мне часть своей власти, тем более что вы хотите наполнить ее сказочный мир замками, засовами, стражами и демонами… у вас ничего не получится. Виртуальность вас уничтожит.
Геометрический торнадо продолжает бушевать, но файл уже исчезает из его драконьих сундуков. Чудовище без сокровища – пустое место.
Сейчас по всему миру медицинские клиники, компании и корпорации получили по почте файл Януса Карта. Когда они откроют его, то с удивлением и восторгом обнаружат рецепт приготовления Сетевого Дьявола. Они узнают, как смертельно больной человек сможет переписать свой разум в другое тело или в виртуальность, чтобы продолжить жить. Скоро это знание распространится настолько, что обеспечит его дешевизну. И все получат к нему доступ. Рецепт бессмертия будет принадлежит всем.
И все получат выбор. Это самое ценное.
Это свобода.
– Свобода выбора, – шепчу я. – Без компромиссов.

* * *

Покинув пирамиду корпорации, я еще долго медлил, прежде чем сдержать последнее обещание. Из миллионов миров Сети я выбрал пространство «Москвы‑2». Отражение реальности – идеальный мир для возрождения, ведь именно отсюда всё и начиналось.
Стоя на крыше высотки, я наблюдал за бесконечным автомобильным потоком на Тверской. Люди продолжают жить, даже не подозревая, какая участь им была уготовлена сильными мира сего.
Надеюсь, они никогда и не узнают…
Тысячегранный кубик конструкта выплыл из моей ладони, завис в воздухе. Пришло время детищу Януса Карта послужить и добрым целям.
– Прощай, – прошептал я. – Я буду искать тебя. И найду… обещаю!
Внутри меня спал нестерпимый жар, с дрожью я ощутил, что меня покидает самое дорогое.
Закрыв глаза, я отпускаю Душу Алисы на свободу…

УДАЛЕНИЕ ИЗ СИСТЕМЫ
АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ
[reboot]

Забавная штука Сеть.
Она живет по собственным законам. Ее можно изучать так же, как окружающий мир. Это настоящая самостоятельная вселенная, полная своих тайн и загадок. Постоянные процессы эволюции, кибернетические войны, неписаные законы. Мне иногда кажется, что оставь Сеть в покое лет на двадцать, то, когда вернешься, не узнаешь. Это не пресловутая матрица, это живой и реальный мир. Настоящий. Такой же, как и все люди в нем.
Забавная штука Сеть.
Ежесекундные изменения, чудеса и рождение новой жизни. Здесь возможно всё. Многие думают, что здесь можно примерить любую маску и оставаться анонимным. Это неправда.
В Сети можно начать все сначала, под другим обликом. Но все твои деяния видят другие, и никогда и ничего не забывают. В виртуальности ты получаешь вторую Душу, столь же важную, как и первая.
А что творится на игровых серверах? Миллионы планет, бескрайний космос, катакомбы с псевдоразумными монстрами, из которых точно половина – реальные игроки. Добавим к этому сетевые библиотеки, информационные базы, банки, детские сады чайлд диждитал, миры для инвалидов, военные тактические серверы, чаты, города и улицы…
Мир без конца.
Невиданная сказочная страна.
Цифровая кроличья нора, в которую, провалившись раз, непременно пожелаешь вернуться.
Сеть может подарить надежду, совет, дружбу и любовь…
– Кстати, – проговорил я, – о любви. Я не опаздываю случайно?
Макс поднял голову, лохматые уши ретривера настороженно поднялись. В карих глазах читается укор, мол, хозяин, давно уже пора выходить.
– Мог бы и напомнить, – проворчал я. – Хотя какого черта? Ты и сам знаешь, как тут интересно.
Макс спорить не стал. Уж виртуальное‑то существо в действительности знает, в каком сказочном мире оно живет.
Отбиваясь от радостно скачущего пса, я переоделся в чистые джинсы и слегка мятую футболку. Дождавшись пока в корпорацию уйдет мой отчет, я схватил поводок. Макс от нетерпения сам сунул голову в ошейник и бросился к двери.
Уже на улице, пока Макс торопливо искал подходящий кустик, я закурил. С удовольствием обернулся, огладил взглядом свой новый дом. Трехэтажный особняк в элитной части «Москвы‑3», охраняемый лучшими специалистами и программами по типу «Ифрит», – настоящее произведение искусства. Созданный в космической помеси гротеска и ренессанса, дом получился на славу. Высокие комнаты, лестницы, лифты и кабинеты с библиотеками. Просторный сад с чугунной, увитой плющом оградой. На заднем дворе спортивный комплекс и бассейн. Просторный гараж, где среди рабочих лошадок городского типа всегда ждет «форд‑мустанг», образца тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, с кассетой «Роллинг Стоунз» в деке. Все по последнему слову техники. Хай‑тек и классика, что может быть лучше?
В кармане зажужжало, я достал телефон.
– Добрый вечер.
– Добрый, – ответил я, рассматривая порозовевший горизонт. За работой и на время не смотрю. – Получил отчет?
– Я по этому поводу и звоню, – Петр вздохнул. – Жень, ты уверен, что этот парень на самом деле такой талантливый?
Я покачал головой. Петр Астахов, даже отлежавшись в супердорогих клиниках, где, я уверен, в курс лечения входила и психотерапия, никак не может привыкнуть, что Евгения Калугина больше нет. Теперь есть Сетевой Дьявол, навсегда. Но в этот раз исправлять его я не стал. Еще привыкнет. Нам теперь с ним работать долго. А у него и без меня сейчас проблем хватает. Небось опять только с совета директоров, раз голос такой уставший. Инвесторы никак не могут привыкнуть к возвращению создателя их корпорации, возвращению его заместителя и к новой политике.
– Уверен, – сказал я. – На все сто. Я же приложил к отчету его проекты. Ты смотрел?
– Не очень внимательно.
– Отдай спецам. Его идеи – загляденье. Парня срочно надо брать в штат.
– Как скажешь. Ну ладно, мне еще в Кремль заехать нужно.
– А там‑то ты что забыл? – удивился я.
– Да опять какой‑то праздник. Затрахали эти визиты вежливости.
– Так не езжай!
– А территориальные вопросы ты решать будешь?.. Ладно, еще созвонимся.
– Ага, удачи.
– Да ну тебя…
Определенно, в том, чтобы работать в «Новой надежде» и не выходить из виртуальности есть свои плюсы. Я хоть и стою едва ли не на главной ступени в корпорации, но лишен муки исполнять все эти глупые ритуалы, что Петр назвал «визитами вежливости». Моя работа проста: серфи себе по виртуальности, ищи талантливых ребят, новые веяния моды, компьютерных инженеров, смотри на красивости этого великолепного мира и шли в рилайф отчеты. А там пусть уже занимаются рутиной. Хотя нельзя, наверное, назвать рутиной процесс постройки нового мира, где виртуальность такая же часть рилайфа, как и все остальное. А Петр… ему полезно побегать, быстрей вернется в строй.
В колено ударился рыжий бочонок, Макс на бегу лизнул руку, бросился дальше вынюхивать, метить, охотиться. Верный пес без ума от счастья, что его блудный хозяин вернулся. Первое время от меня ни на шаг не отходил, боялся, что я опять исчезну.
«Ничего, – подумал я с улыбкой. – Теперь‑то все будет хорошо».
Наблюдая за псом, я ни на секунду не сомневаюсь, что он настоящий. Живое существо, как и я. Главное, не думать, какой ценой мы купили это право. Право иметь собственные Души…
Я бросил взгляд на часы.
Черт возьми! Мне уже пора. Не люблю опаздывать на свидания.
Затушив окурок об урну, я торопливо зашагал к парку. Но мысли снова и снова возвращались к виртуальности.
С тех пор как пали оковы диктатуры корпораций и первого поколения «Ифритов», Сеть не узнать. В точности воссозданы Тортуга, Дикие Пустоши и Адская Долина. Появились частные серверы, приватные миры, зоны удовольствий. К акту творения подключились искусственные интеллекты новых «Ифритов», четыре первых конструкта Януса Карта. Виртуальность получила возможность создавать сама себя. Творение нового искусства… мурашки по коже от одной этой мысли!
Чем ближе мы подходили к парку, тем больше ток возвышенных мыслей нарушался хрупким женским образом. Сердце билось чаще, а губы сами собой растягиваются в улыбку.
Мы проходим чугунные ворота, погружаясь в дурманящую свежесть природы. Отдыхающих в парке немного, почти все у набережной огромного пруда, там очень красиво: летающие дельфины катают детей, задорно обрызгивая зрителей, пролетая у самой кромки воды. Но мы проходим набережную насквозь, нам дальше. Вон туда, в огромный лабиринт, где стены из розовых кустов в человеческий рост.
Это уже ритуал – искать друг друга в его благоухающих переходах. Блуждать по крошечным дорожкам из серых булыжников, забредать в тупики и снова искать. А потом смеяться громко, не сдерживая щемящей радости, когда находишь.
Похоже, сегодня моя очередь искать. Эту будет легко и быстро, у меня в рукаве козырь.
– Ищи, – командую я, и рыжий пес бросается в ходы лабиринта.
Я едва поспеваю за ним, стараясь не выпустить поводок из рук. Метров сто мы буквально пролетаем. Прохожие с удивлением оборачиваются вслед ошалевшему от счастья псу.
Макс срывается с поводка, когда впереди замечает стройную фигурку на лавочке. В мгновение ока пес оказывается рядом.
– Это нечестно! – смеется Алиса. – Это Макс меня нашел.
Я улыбаюсь в ответ, хочу, чтобы она всегда смеялась. Это так красиво, словами не описать!
– Я тебя везде найду, – шепчу я, и Алиса прижимается к моей груди.
Так мы и стоим, обнявшись, без слов понимая друг друга. Немногочисленные прохожие оглядываются, когда мы начинаем целоваться, но мы не обращаем внимания. Мы это заслужили. Мы действительно нашли друг друга.
Несмотря ни на что.

БЛАГОДАРНОСТИ

Дилогия о Сетевом Дьяволе стала для меня в некотором роде знаковой. Работа была интересная, надеюсь, что и читателю она доставила удовольствие тоже. В ходе написания книг автору оказывали помощь и поддержку много замечательных людей. И, как говорят, пользуясь случаем, он хочет их вспомнить. 
Автор чрезвычайно признателен за терпеливые и яркие консультации Уильяму Гибсону, его помощь неоценима. 
Отдельная благодарность Карен О. Снимаю шляпу. 
Я благодарен своему издателю Александру Сидоровичу; Юрию Александровичу Никитину – за его терпение и советы. 
Хочется поблагодарить Сергея Максименко, стоически выдерживавшего мои курительные опыты, хотя и не до конца; а также Сергея Бородина, послужившего прототипом для одного из героев книги. 
Было бы здорово сказать «спасибо» своему литературному агенту, но у меня его просто нет. Зато есть Инна, ее поддержка и понимание – самое ценное, что я имею. 

P.S. Всем, кто захочет связаться со мной, можно писать в блог n‑troy.livejoumal.com. Буду рад любым предложениям и пожеланиям. 
До новых встреч!